Доверься мне

Оливия делает длинный выдох и кладет голову мне на колени. Я без лишних мыслей запускаю пальцы в ее волосы. Они мягкие, шелковистые и очень густые. Я накручиваю один локон на указательный палец и стараюсь не думать о том, каково это — намотать их все на кулак, пока я зарываюсь в другую часть ее тела.

Я стараюсь не думать об этом, но я мужчина, а она — чертовски красивая женщина.

— Я не хотела тебя сюда затаскивать, — говорит она мне.

Я улыбаюсь ей, испытывая сильнейшее искушение наклониться к ней, просунуть язык в ее рот, попробовать ее на вкус еще раз.

— Это лучший способ встретить новый год.

— Я не готова уходить, — признается она, зевая и потягиваясь.

Потрясающе, потому что я не готов смотреть, как она уходит.

— Тогда не надо. Оставайся на ночь.

Оливия без колебаний вскидывает руку вверх и щипает меня за первый кусочек моего тела, до которого она может дотянуться своими грязными маленькими пальчиками. Этим кусочком оказывается мой сосок.

— Ай, хулиганка, — я закрываю ладонью свой пострадавший сосок. Оливия ни капли не сожалеет, поэтому очень скоро я нападаю на нее, щекочу ее, пока она визжит от смеха, который переходит в хрип. Она извивается на моих коленях и умоляет меня остановиться, слезы вот-вот потекут по ее щекам. Я держу ее запястья над головой и опускаю свое лицо, пока кончики наших носов не соприкасаются.

— Никаких щипаний, — шепчу я.

Я успею лишь подумать, что хочу сделать это, как она наклоняет свой подбородок и соприкасается с моими губами. Едва. Только прикасается. Но этого достаточно, чтобы по позвоночнику пробежали мурашки от возбуждения, и я вспоминаю, как сильно мне нравится её целовать. Как она отличается от всех остальных женщин, которые были до.

Я притягиваю ее к себе, наблюдая, как одеяло сползает к ее ногам, когда она поправляет платье на бедрах и дрожит. Я беру ее за руку и веду ее в спальню, закрывая за нами дверь лоджии.

— Представь, что это вечер с подругой. Мы посмотрим фильм, и ты можешь уснуть в моей кровати. Я лягу на другую.

Я тяну ее к кровати с балдахином, наслаждаясь тем, как она шаркает ногами, идя за мной, делает вид, что ей все равно.

— Давай, Олли, — я похлопываю по матрасу. — Попробуй.

Ее широко раскрытые глаза прыгают между мной и кроватью. Я тянусь к ней и прижимаю ее ладони к матрасу, накрываю ее руки своими.

Мои губы касаются ее уха.

— Это «Гипнос». Опра спит на таком.

Где-то глубоко в ее горле раздается стон, который я надеюсь однажды услышать, когда мы будем кувыркаться вместе. Желательно, голые и в этой самой кровати. Она смотрит на меня, облизывает губы, и прикусывает нижнюю.

— Но… у меня нет… пижамы, — сомневается она. — И зубной щетки.