Доверие

Трахает так, будто я – полное ничтожество.

Только он не слышит. Вместо этого громко шлепает ладонью по моей заднице, тяжело дыша. Я вскрикиваю. Ремень впивается в кожу.

– Остановись! – заорав, ослабляю петлю, высвобождаю руку, быстро оборачиваюсь и бью его. Не знаю сколько раз. Разрыдавшись, вижу яростное выражение его лица, подскакиваю с кровати и голая выбегаю из комнаты. Калеб ловит меня, дергает обратно к себе, однако я что есть мочи даю ему пощечину, врываюсь в спальню Ноя и запираю за собой дверь. Калеб барабанит кулаками по дереву. Я слышу, как его брат переворачивается в постели.

Пятясь от двери, жду, что парень ее выбьет, но…

Он этого не делает. Перевожу дыхание. У меня колени подкашиваются.

– Тирнан? – окликает Ной.

Забравшись на кровать, я прижимаюсь грудью к его спине, крепко обвиваю руками.

– Засыпай, – бормочу, стараясь унять слезы.

– Ничего. – Я утыкаюсь в него лицом. Теплая кожа Ноя пахнет моим гелем для душа, которым он всегда тайком пользуется. – Можно я просто обниму тебя?

– Он сделал тебе больно? – Парень пытается обернуться, но я ему не позволяю. – Скажи мне правду.

Калеб ненавидит меня. Это не любовь.

Он не возвращается к двери брата. Кажется, в какой-то момент с лестницы доносятся его шаги. Спустя несколько минут мое дыхание выравнивается, а слезы высыхают. Ной не двигается, позволяя держать себя в объятиях.

Мои руки снова сильнее сжимаются вокруг него.

Не понимаю, что происходит. В один миг Калеб хочет меня, в следующий отталкивает. То он нежен, то ужасен. То ранимый, то озлобленный.

Сначала он делит меня с братом, потом становится собственником. Что ему нужно?

– Он был с нашей мамой, – нарушив молчание, говорит Ной.

Я открываю глаза, ощущая вибрацию голоса в его теле.

– Однажды дождливым весенним днем она взяла Калеба с собой к парню, с которым крутила интрижку на стороне. Они поехали в магазин… точнее, так она сказала папе. Вместо этого мать отправилась в какой-то белый дом в стороне от глухой проселочной дороги. Калеба она оставила в машине. Заперла его там и сказала, что скоро вернется. – После паузы он продолжает: – Короткий визит превратился в вечеринку. Она приняла наркотики, потеряла счет времени и уснула в том доме.

Парень всего во второй раз упоминает их мать. Он, наверное, тогда был совсем малышом.

– Он остался один в машине. В радиусе нескольких километров не оказалось никого, кто мог бы услышать его крики или плач. Минуты перетекли в часы. Часы в дни.

Закрыв глаза, не хочу слушать дальше.

– Еды у него не было. А пил он только дождевую воду, сочившуюся из протечки в крыше.

Как бы я ни сопротивлялась, в мыслях все равно всплывает образ маленького мальчика, замерзшего и голодного, в полном одиночестве. Калеб когда-то был ребенком. Беззащитным ребенком.