Доверие

– Закажи мне билет, ладно? Вылет сегодня вечером сойдет.

Джейк ставит бутылку на стойку и опирается на обе руки, пристально глядя на меня.

– Хорошо. Дай мне час.

Я сбрасываю вызов. Должно быть, Ной услышал наш разговор, потому что он заходит в комнату, едва я кладу телефон на островок.

– Ты уезжаешь? – спрашивает парень.

Отвечая, я смотрю на своего дядю:

– Послезавтра похороны родителей. Она попробует раздобыть билет на сегодня. Мне неудобно просить, но ты бы не мог отвезти меня в аэропорт?

– Уверена, что хочешь лететь? – Джейк прищуривается. – Тебе не обязательно присутствовать. Можешь остаться. Или я мог бы отправиться с тобой.

– Ты не сможешь. Вы отстали от графика с заказом Макдугала. Со мной все будет в порядке. Ничего страшного.

Он умолкает. У него в голове крутятся винтики. Несколько секунд спустя мужчина подходит к стене, снимает с крючка связку ключей и протягивает мне.

– Возьми один из пикапов. Припаркуешься на стоянке в аэропорту, а потом заберешь его, когда вернешься.

Дома придется разобраться с кое-какими делами. С особняком, счетами, Мираи, соболезнованиями, обязательствами родителей перед благотворительными организациями и фондами и…

– Ты не вернешься, – в конце концов говорит Джейк.

– Я не уверена, что случится дальше. – Наконец-то осмеливаюсь посмотреть ему в глаза. – Там мне предстоит решить множество вопросов. Не могу предугадать, сколько времени это займет.

Он смотрит на меня. И Ною нечего сказать впервые с момента моего приезда.

Вздохнув, Джейк берет ключи, вручает свое пиво сыну, после чего выходит, больше не глядя в мою сторону.

– Дай знать, когда будешь готова выезжать.

Я думала, на похоронах всегда должен идти дождь, как в кино.

Тени деревьев скользят по окнам черного лимузина, пока мы едем по Глендейлу на кладбище вслед за траурной процессией, которая сначала должна доставить моих родителей в часовню. Я прислоняюсь к двери, Мираи сидит передо мной.

Тихо выдохнув, закатываю глаза, скрытые большими черными солнцезащитными очками. Да уж, мне обязательно нужно сказать это в своей прощальной речи. Все прихожане будут по полу от смеха кататься из-за такой приторной банальности.

Я смотрю в окно, потирая руки, облаченные в перчатки. На ум все равно ничего не приходит. За тридцать шесть часов, проведенных в Калифорнии, я не придумала ничего, что прозвучало бы не лживо.

Они были красивы и талантливы. Почему мне не удается подобрать ни одного душевного слова, чтобы выйти на трибуну и исполнить свой последний дочерний долг перед родителями?

Я должна быть способна это сделать.

Но нет. Каждая сахарная сентиментальная ложь заставляет меня чувствовать себя фальшивкой. Не могу произнести эти слова, потому что я потеряла вкус к неискренней жизни.