Дотянуться до звёзд

Как дела?

Он поднял вверх указательный палец и, глядя на меня, одними губами проговорил: «Извини, подожди», а потом вышел в другую комнату. Кухня вся блестела – хромированная, серая, очень мужская. Я вспомнила машину Коннора, новенькую и дорогую. Очевидно, отчасти цена всей этой роскоши заключается в том, что Коннор никогда не может переключить звонок родителей на голосовую почту.

Я налила себе стакан воды из крана над мраморной раковиной (настоящее произведение искусства) и села за обеденный стол. Тут моя придирчивая натура дала о себе знать: разложенные на столе бумаги магнитом притягивали мой взгляд, они так и просили, чтобы кто-то взял их и сложил аккуратной стопкой.

«Остановись. Не трогай чужие вещи».

Время шло, а Коннор все не возвращался. Я глотнула воды, потом подсунула под себя ладони, чтобы не протянуть их к столу. Беспорядок действовал мне на нервы. Не выдержав, я сложила несколько файлов вместе, обратила внимание на обложку – доклад по макроэкономике, подписан именем Коннора, вверху дата. Все это его работы, он не будет против, если я тут слегка приберусь. В конце концов, мы ведь встречаемся…

Конспекты. Статьи. Отдельные страницы, исписанные вдоль и поперек, тут и там начерчены стрелки, ведущие к примечаниям на полях, несколько зарисовок.

Я вздохнула. О чем же Коннор так долго говорит с родителями?

Я снова стала складывать бумаги в стопку, и взгляд мой упал на несколько строк на отдельном листе бумаги, краешек которого выглядывал из-под лежащей сверху тетради.

Я огляделась. Приглушенный голос Коннора доносился из соседней комнаты, и похоже, он пока не собирался заканчивать разговор.

«Потерпи и занимайся своими делами», – велела я себе.

Целых шесть секунд я держалась, а потом вытащила листок из-под тетради и прочитала остальное.

Написано было ручкой, неровным, угловатым почерком. Слова на странице обжигали.

Кровь прилила к лицу, меня бросило в холод, потом снова в жар.

Стихотворение меня потрясло, каждая строчка находила отклик в моей душе. Я не видела отдельные слова, я чувствовала целое, как будто смотрела на картину. Но последние три строки стояли особняком, требовали, чтобы я перечитывала их снова и снова.

– «И мое говорящее имя»? – пробормотала я

– Эй, извини за это.

Я рывком подняла голову и уставилась на Коннора, не выпуская из рук листок со стихом. Молодой человек подошел было ко мне, но замер, не дойдя несколько шагов, нахмурился, пристально глядя на листок.

– С тобой все в порядке?

Я протянула ему лист бумаги.

Коннор взял у меня листок и пробежал его глазами.

– Ах, это. Это… – Он быстро взглянул на меня и вернул мне стихотворение. – В смысле, это ерунда.

– Это ты написал? Для меня?

Коннор смотрел на меня слегка расширившимися глазами.