Дотянуться до звёзд

Уэстон улыбнулся уголком рта.

– Это немного чересчур, тебе не кажется?

– Я рассказала тебе то, что рассказала, рассчитывая, что ты не станешь болтать направо и налево.

– Знаю, – сказал Уэстон. – И я знаю, что буханка хлеба получилась довольно крупная…

– Не шути, – проговорила я. – Ты же знаешь, как это тяжело – чувствовать одновременно огромную благодарность и неловкость.

Угловатое лицо Уэстона смягчилось.

– Мы не собирались бросать тебя одну разбираться с этими трудностями.

– Именно это Коннор и сказал. Но я чувствую себя так, будто от меня откупаются. Знаю, нехорошо так говорить о таком значимом подарке, но это правда. Как будто Коннор передо мной виноват и поэтому пытается купить мое прощение.

Уэстон сказал тихим, низким голосом:

– Он хотел тебе помочь. Только и всего.

«Это все, что ты сделал, Уэстон?»

Я внимательно посмотрела на него, заглянула в его океанские глаза, словно могла прочитать в них ответы на мучившие меня вопросы, но поняла только одно: Уэстон никогда бы не причинил мне боль. Такое просто невозможно.

– Спасибо, – сказала я. – Что открыл бутылку с водой.

Я внимательно следила за его реакцией, ждала, что он поймет мой намек. Мне не хотелось, чтобы между нами, двумя бедолагами, учащимися на стипендию, оставались какие-то долги.

Уэстон улыбнулся – словно солнце выглянуло из-за туч в пасмурный день.

Мы стояли рядом и смотрели на гостей. Руби присоединилась к бейсболистам, окружавшим Коннора. Пол и Миранда сидели рядышком за кованым столом; вот Пол наклонился и бережно вытер каплю горчицы с губ матери Уэстона. Она тут же прервала очередной спор с дочерьми и поцеловала Пола.

Уэстон смотрел на эту парочку, на его губах играла едва заметная грустная улыбка.

«Прощальная улыбка», – подумала я.

Как же меня все это бесило. Я ненавидела стремительно утекающие секунды, за которыми неотвратимо надвигалось прощание.

Я придвинулась ближе к Уэстону и прислонилась плечом к его плечу, так что тыльные стороны наших ладоней соприкоснулись.

Мы долго так стояли.

Подпитываемая неограниченным количеством еды и напитков, вечеринка гуляла аж до десяти часов вечера. Командир из армейской части должен был забрать Коннора и Уэстона в шесть часов утра, дабы отвезти в аэропорт. Только Руби, семья Уэстона и я оставались у Дрейков с ночевкой, чтобы утром проводить ребят.

Один за другим гости, пошатываясь, разошлись, все напоследок хлопали Коннора по спине или обнимали, заливаясь слезами. Миранда сжала лицо сына в ладонях.

– Спокойной ночи, малыш. Увидимся через пару часов, да? Ради бога, кто-нибудь разбудите меня, если мой будильник не сработает.

Она громко чмокнула сына в обе щеки и обняла.

– Хорошо, спокойной ночи, Ма, – сказал Уэстон.

Пол Уинфилд пожал Уэстону руку.