Дотянуться до звёзд

Мы разом поднялись с мест, и профессор протянул мне руку.

– Береги себя. Мои молитвы всегда с тобой.

– Закончи стихотворение. Ради себя самого. Вложи свое сердце в каждую строку и поставь свою подпись внизу страницы.

Он крепче сжал мою руку, пристально глядя мне в глаза.

– Борись за эту любовь, Уэс. Она принадлежит не только этой девушке, но и тебе.

Глава двадцать седьмая

Накануне прошел ледяной дождь, и водитель такси вел машину очень осторожно. На мой взгляд, даже слишком осторожно. Я крепко держала Коннора за руку, и всю дорогу мы целовались. Я жаждала услышать от него все те слова, которые он написал мне за последние десять недель, мне хотелось поглотить их, чтобы они впитались в мои кости.

– Где Руби? – хрипло спросил Коннор, когда мы вошли в мою квартирку.

– Нет дома. – Я захлопнула дверь, прислонилась к ней и притянула Коннора к себе. – Какая разница.

– Боже мой. Малышка, я еще никогда не видел тебя такой.

– Ты мне так нужен, – прошептала я, поспешно расстегивая его рубашку.

Коннор накрыл мои губы своими. Я позволила ему сорвать с меня платье, потом надавила ему на плечи, заставив опуститься на колени, и притянула его голову к своей промежности – мне хотелось, чтобы его рот был везде. Коннор быстро и умело довел меня до оргазма, и я стонала не хуже Руби.

Коннор встал, чуть пошатнувшись, подхватил меня на руки и понес по коридору.

– Твоя? – спросил он, остановившись возле комнаты Руби.

Он уложил меня на кровать, и мы сплелись в объятиях. Никаких слов, только «да», «черт» и «как хорошо». Я цеплялась за него изо всех сил, движимая ожесточенным, слепым желанием.

Наконец его тело в последний раз напряглось, он взорвался и уткнулся лицом мне в шею. Коннор тяжело дышал, но постепенно его судорожное пыхтение перешло в смех. Он откатился в сторону и спрятал лицо в изгибе локтя.

– Добро пожаловать домой, солдат, – сказала я, удобно устраиваясь у него под боком.

– Черт возьми, это было так здорово.

– Я по тебе скучала.

– Я тоже по тебе скучал. Мне недоставало этого. Десять недель – долгий срок.

– Было очень тяжело?

– Не-а. – Коннор тихо рассмеялся. – Хотя подъемы в половине пятого утра давались мне с трудом. Этакая изощренная пытка.

Я слабо улыбнулась. На память пришли слова из одного его письма, которое я выучила наизусть.

«Здесь о тебе ничто не напоминает, есть только образ, который я храню в памяти и в сердце, и эта разлука страшнее физической боли».

Я одернула себя. Коннор перенес тяжелые испытания, физические и психологические, которые я даже представить себе не могу. Он страдал не только из-за разлуки со мной. И все же мне нестерпимо хотелось услышать от него все то, о чем он писал в своих письмах, все эти слова о его тоске и любви ко мне.

– Как жаль, что ты скоро снова уедешь, – проговорила я.