Доступ к телу

Прежде чем претворить идею с письмом в жизнь, Люк сложил в голове все известные ему самому особенности характера Джулианы с теми, о которых выспросил у Люси, и «выстрелил». Да, ей будет страшно и очень неприятно, будет стресс, но результат окажется «тем самым». Да, Гранд впоследствии сломает ему челюсть или ребра – Коган был готов. Идея стоила «шероховатостей» – именно этим словом он называл промежуточные результаты в виде сильных эмоций.

Он рисковал, сколько себя помнил. Потому что знал, как, потому что умел.

Впервые сделал это с собственной квартирой, доставшейся ему от Комиссии при переходе на Уровень – отдал ее банку в счет получения кредита, все деньги которого вложил в акции начинающей компании. Трое суток жил на улице – как сейчас помнил и холод, и голод, и неудобства, – а после нужная ему рыночная кривая пошла вверх, и Люк приобрел шикарные апартаменты. И неважно, что он один в них до сих блуждал, как в лесу, главное, что он оказался прав.

Дважды его увольняли за «превышение полномочий» с должности финансового директора, когда Коган неожиданно решал вбухать все активы компании в сомнительный трейдинг. Узнав об этом, седели и владельцы, и инвесторы, грозили ему скорым «гробом», а после, когда капитал компании увеличивался в десять-пятнадцать раз, слали письменные извинения, гонорар и приглашения вернуться на работу. О деньгах Люк забывал быстро, приглашения с чистым сердцем рвал на кусочки. Риск – дело благородное, когда понимаешь на что и зачем идешь. В случае с Грандом Коган понимал. Найдись эта дрянная Дверь завтра, и случится то, что в физике называлось «точкой невозврата». Даже самый сильный математик не сможет просчитать пространственно-временные континуумы, когда это касается порталов Комиссии. Шаг в неизвестность: один останется с разбитым сердцем там, вторая здесь. Печальная Джулиана – печальная Люси. А Люси ему хотелось видеть довольной. Кстати, ее он почему-то, несмотря на предсказуемое поведение этим вечером, не мог просчитать.

Умная, неординарная, непредсказуемая.

Давно нужно было идти спать, но Коган все сидел, ощущая странное – он ждет, когда снова загорится экран. Любых сообщений, любого ее проявления.

И когда экран зажегся, Люк улыбнулся. Прочитал:

«Она меня уволит, когда узнает…»

Он знал, что Люси боится не увольнения, а охромевшей дружбы.

«Я возьму удар на себя. Ты ведь ни о чем не знаешь, так?»

«Я знаю. И никогда ни за кем не прячусь!»

Что-то в ней было, в этой несуразной женщине с непропорциональными чертами лица.

Еще несколько минут тишины. Несколько отпитых из бокала глотков.

Когда экран больше не зажегся, Люк напечатал сам:

Думал, не ответит. Умылся, почистил зубы, лег в постель и выключил свет, когда пришел один-единственный символ. Ярко-желтой звезды.