Корпулентные достоинства, или Знатный переполох. Дилогия (СИ)

— Какие такие вещи она сказала, которые будут стоить ее жизни и здоровья? А?! Поликарп, мне вообще все равно, что она знает незнакомые песни, все равно, что так ловко управляется с магией, все равно, что интересуется неженскими делами и даже что-то там знает о Японии! Главное, что моя дочь жива и здорова, полна энергии и имеет цель в жизни, а не сидит в кресле словно овощ, который и остается разве что кормить, чтобы увидеть хоть какие-то проявления эмоций! — На последних словах голос маменьки сорвался и она разрыдалась на плече у папеньки."

"Ох-ох-ох. Бедная женщина! Сколько всего ей пришлось пережить! Наверное, в жизни найдется мало вещей способных ранить больше, чем болезнь или смерть собственного ребенка. Я, к слову, пока таких не знаю…

А Старица оказывается не пустила все на самотек, а провела определенную работу с моими родителями. Не зря все это время мне сходили с рук все мои странности. Это я по своему скудоумию считала, что никто ничего не замечает, и я вся такая умная и изобретательная, а оно вона как! Что ж, значит и выдумывать ничего не нужно…

Я медленно открыла глаза и подняла голову.

«О! И ты тут!» — Чуть не вырвалось у меня, когда я увидела в соседнем кресле не сводившего с меня взгляда Заславского. Видимо, меня из занимаемого мной ранее кресла даже никуда не переносили. Хотя, собственно, зачем? — «Ооой, а чего это у него глаза такие серьезные-серьезные, и какая-то решимость на их дне тлеет. Что он там себе надумал, болезный?»

— Здрасте… — Отчего-то вырвалось у меня. Уж больно неоднозначно я себя под этим взглядом ощущала.

В это мгновение, он, наконец, осознал, что я очнулась и тут же слетел со своего кресла и, встав передо мной на одно колено, взял мою руку в свои и заглянул в глаза.

— Евдокия… Поликарповна, как я рад, что вы пришли в себя!

«А ведь он и правда рад! Прияяятно…» — Подумалось мне, и я ему улыбнулась.

— Доченька! — Тут же бросилась ко мне маменька, рыдая уже на моем плече.

Папенька мялся рядом и не знал, что делать. Я же гладила маменьку по плечам и голове и подбадривающе улыбалась отцу и Дмитрию. Все же маменька сильно перенервничала. Никогда ее такой не видела! Хотя, не удивлюсь, что она до последнего боялась, что я после своего обморока опять превращусь в овощ. Вон, и папеньке хвост накрутила по полной.

Наконец, все более-менее успокоились и на коротком семейном совете было решено, что ни на какую аудиенцию в Кремль я завтра не поеду.

— Не чего тебе пока там делать! — Строго сказал отец.

— Но ведь меня сам Император позвал! — Возразила было я.

— Я все его величеству объясню. Он поймет! — А потом добавил так тихо, что услышала, наверное, только я. — Недовольство Царя-батюшки я как-нибудь переживу, а вот расстройство Дарьи Сергеевны не факт.