Жаркий, ты достал!

Ага, в коротких спальных шортиках и маечке на тонких бретелях. Такая вся вообще ни разу не строгий директор.

– Слушай, Каланча, – Евка прошла в комнату и уселась на диван, – а от тебя все-таки есть толк! Бутерброды, правда, кривоваты сильно, а в остальном вполне сойдет. Даже постель застелил. Подготовился.

– Фи, как грубо, Евочка, – поддел ее Данил. А потом резко переключился: – Ну неужели не скучала? Вот совсем-совсем?

– Нет, – резко бросила она, и продолжила вытирать волосы. – Все было просто прекрасно.

– Ага, я видел, – недовольно пробурчал Данил. – Обнималась со всякими мужиками там.

Ева замерла и подняла внимательный взгляд на парня. Потом медленно положила полотенце на диван и встала. В ее глазах начала собираться гроза. Несмотря на невысокий рост, выглядела она грозно, и Данька подумал, что зря ляпнул про мужиков. Кажется, он снова накосячил.

– Ты! – тонкий наманикюренный пальчик уперся ему в грудь. – Совсем оборзел? – зашипела Ева. – Жаркий, ты не имеешь никакого права являться сюда, вести себя подобным наглым образом и указывать мне, с кем я могу обниматься, а с кем нет. Не с твоим “послужным списком”, – произнесла едко, продолжая пальчиком тыкать ему в грудь при каждом слове. – Ты ведешь себя как ревнивый бабуин. Оставь свои собственнические замашки для дурочек, готовых заглядывать тебе в рот. А я сама могу решить где, когда и с кем. И тебя это не касается никаким образом.

– Видел я, как ты принимаешь решения, – Данька прищурился. Да, не святой, но они же сами фактически липли к нему. – Вся из себя такая директор, а клеит мужиков по барам.

– Тебя. Это. Каким. Боком. Касается? – отчеканила Ева каждое слово. Даже спать расхотелось. – Еще раз – какое тебе дело, с кем и как я провожу свое личное время? Ты мне никто.

– Ну, это легко исправить, – пожал плечами Данил. – Я, знаешь ли, настроен абсолютно серьезно.

В комнате повисла тишина. Евка в изумлении похлопала глазами, а потом расхохоталась. Издевательски так. Стало обидно. Он тут к ней всей душой, а она хохочет так, что соседей разбудит.

– Т-ты? Ты и серьезно? – смех стал походить на истерический. – Откуда вообще это слово в твоем лексиконе? – вдруг она резко прекратила смеяться: – Забирай свои вещички и вали к черту отсюда, хватит мне нервы мотать!

– Да прям разбежался, – нагло заявил Данил. Просто как представит, что кто-то другой целует Заучку вредную, так сразу тормоза отказывают. Хотя вот вообще пофигу было, какие там шашни помимо него другие барышни крутили. Может, он латентный мазохист, конечно, но не получается разозлиться на эту вредность концентрированную. Особенно когда взгляд цепляется за вырез маечки этой.

– Жаркий! – перед его носом раздались щелчки пальцами.