Доски судьбы

Умирая, она поползла по книге, и это следы ее ног, когда она ползла, слипшимся комком, вся покрытая

чернилами. Такова судьба войны. Война утонет в чернильнице писателя. Некогда грубое всегда можно заменить "тонким". А война

есть грубое решение очередного уравнения времени. Война — начертательное искусство, подобное древним доскам. Но ее числа

пишутся не чернилами, а вещественно: веществом трупов, мертвых тел, сожженных столиц. Учение, что корни времен суть власти

природы событий, как кол из будущего втыкается в современность. Одну и ту же; задачу смены равновесия можно решить и путем

войны, и путем чернил.

Мертвые толпы числа войны во втором случае не нужны.

оно шагает, ставя следы грязных ног, печатая по сознанию след своей подошвы.

Этой заменой да-единицы нет-единицей время нередко становится пространством, и обратно.

Примем осанку этого существа, наденем его шляпу, и смотря из-под облаков его бровей на пол под ним (на себя в первом

мире), на прошедшие и будущие столетия человечества как на слабо скрипящие от поступи половицы избы, будем искать холодного

правила войн, некоторых законностей в его узорах, разыскивая устав этих сдвигов.

С высоты этого существа внимательно посмотрим на ковер войн, покрывающий полы.

Это поможет нам решить, в какой стране, какая туркменка ткала ковры войн и цветам какой родины подражает их узор.

Напомним вспышку возмездия, взор его быстрых очей, похожих на пару выстрелов.

Между выстрелами Мина и выстрелами в Мина прошло 35 дней.

Между походом нашего дальнего прадеда — Ермака и уходом обратно современника — Куропаткина, прошло 310 + 310 дней.

Слово особенно звучит, когда через него просвечивает иной "второй смысл", когда оно стекло для смутной закрываемой им

тайны, спрятанной за ним, тогда через слюду и блеск обыденного смысла светится второй, смотрит темной избой в окно слов.

Знаменитая тройка Гоголя, где Россия скачет в виде масляничной тройки к неведомому будущему, звучала своим

художественным шорохом слов так сильно лишь потому, что в нем сквозь конскую тройку сквозила и светилась быстрая "тройка

дней", катившая Россию к Мукдену по дороге от Искера.

Но то, что было открыто сердцу, не было еще ясно разуму. Та пропасть, которую видели зоркие глаза сердца, не замечали

очи разума, глаза ума.

Такие сельские окошки на бревнах человеческой речи бывают нередко. И в них первый видимый смысл — просто

спокойный седок страшной силы второго смысла.

Это речь, дважды разумная, двоякоумная = двуумная. Обыденный смысл лишь одежда для тайного. Теперь займемся

Есть известная пословица: "три да три будет — дырка".