Досье на любовника

— Саския, — окликнул ее наблюдавший за ней Алекс. Он видел, как помутнел ее взгляд.

Он ехал к Саскии просить прощения и рассказать о смерти Кармен, но не предполагал, что ему придется разделить с ней горечь еще более тяжелой утраты. Алекс хотел сочувственно обнять ее за плечи, но она отмахнулась и скрестила руки на груди.

— Не смей ко мне прикасаться — прошипела она.

— Саския…

— Я не нуждаюсь в твоих соболезнованиях. Тебе незачем притворяться. Представляю, как ты сейчас торжествуешь!

— Должен признать, я был не прав в отношении твоего отца. Но что гораздо хуже, я оскорбил твое чувство к нему. Прости меня."

"— Твоя месть увенчалась успехом, можешь уходить. Зачем тебе мое прощение, если ты изначально поставил себе целью обесчестить меня и унизить, желая взять реванш за неудачи своей семьи, в которых якобы был виновен мой папа? А теперь заявляешь, будто был к нему несправедлив. Мнето что с того? Я лишилась всего: и семьи, и работы.

— Саския, остановись и послушай меня.

— Тебе мало было просто испортить мои и без того нелегкие отношения с начальством и лишить меня средств, к существованию. Тебе хотелось сделать со мной то же самое, что, по твоим словам, мой отец сотворил с Марлой. Напрасные надежды, мне уже не пятнадцать.

— Возможно, в последнем своем утверждении ты отчасти права. Я действительно задумал это, когда ты была совсем юной, но, если помнишь, я не сделал этого тогда, я остановился.

— Ты не остановился, Алекс, ты пошел гораздо дальше. Ты выкинул меня за ненадобностью, ты посмеялся над моим чувством к тебе. Ты растоптал мою любовь.

— Я не хотел навредить тебе.

— Интересно, а что важнее, тело или человеческая душа, которую ты, судя по всему, ни во что не ставишь? Ты убежден, что совершаешь все поступки во имя восстановления чести своей семьи, своей сестры, которая не считает возможным даже просить тебя о помощи и поддержке. Но ты не в состоянии понять это.

— Да. Многое, в чем ты меня обвиняешь, — правда. Я жаждал мести. Я приглашал тебя поужинать, в кино, на танцы, думая лишь о том, как бы рассчитаться с Виктором за Марлу. Когда мы вдвоем оказались в дачном домике, я был уже готов довести начатое до конца. Ты всецело была в моей власти, в моих руках. Ты сама предлагала себя, как я того и добивался. Самая малость отделяла меня от цели.

— Что же тебя остановило?

— Отвращение. Я стал противен себе. С двенадцати лет я был поглощен одной-единственной идеей — расквитаться с твоим отцом и вернуть все, что когда-то принадлежало моей семье. Я знал, что не остановлюсь ни перед чем. В ту ночь я дошел до самого дна, но устоял.

— Поэтому ты решил стать отшельником и никого не впускать в свою жизнь? Не из-за Марлы?

— Нет. Я опасен для общества.