Досье на Крошку Че

Господи, как мне жаль Тришкину! Лидии Константиновне досталось по полной программе. Сначала была случайная смерть Майи: Игорь толкнул жену, та неудачно упала. Пришлось спасать сына. А потом эта история с Юлей… Бедная, бедная Лидия Константиновна, кошка, защищающая своих обожаемых котят!

Но она убийца! Можно ли ради счастья детей отправлять людей на смерть?

У меня заломило в висках, к голове подобралась мигрень. Боже, огромное спасибо тебе за то, что никогда не ставил меня в ситуацию, когда требовалось сделать подобный выбор… Как бы я поступила на месте Лидии? Рассказать Кате правду — значит убить девочку, а чтобы скрыть — надо заставить замолчать жадных Нину и Вадима. Ну зачем, зачем Карякина и Каргополь начали требовать денег?! А Сима… Она ведь тоже была кандидаткой на тот свет. И уж совсем ни в чем не виноват тот парень, которого вместо Полуниной толкнула с платформы метро Лидия. Нет, мне не жаль старуху. А может, все-таки жаль?

* * *Около полуночи я вошла в комнату к Дегтяреву и протянула ему кассету.

— Извини, искала пояс для смокинга, а нашла на полу, под ящиком, ЭТО.

Александр Михайлович растерялся.

— Думал.., полагал.., я ее потерял, перерыл все…

— Теперь понимаю, почему ты отпустил Лидию за лекарством, — сказала я.

Полковник закашлялся.

— Ну.., э.., ей на самом деле стало плохо.., подумал.., что хорошего будет, если правда выплывет… Лидия Константиновна.., она.., а девочка.., ей-то как потом жить…

— Давай не будем ничего объяснять, — перебила я приятеля.

— Я должен был уничтожить кассету, — тихо сказал Александр Михайлович. — Я ее схватил со стола, когда Лидия умерла, сунул в портфель, а потом в шкаф и.., потерял. Сначала волновался, затем успокоился, ведь если кто ее найдет, даже посмотреть вряд ли сможет. Или ничего не сообразит.

— Я поняла.

— Ясное дело, — кивнул Дегтярев. — Ты вообще догадливая и умная. Это правда, сейчас я не ерничаю. Талант детектива у тебя налицо.

— Не стану спорить. Только я говорю сейчас не о криминальной стороне истории.

— О чем же? — искренно удивился полковник.

— О любви. Странная она вещь. Вроде считается, что любовь — вершина человеческих эмоций, но мне бы очень не хотелось испытывать столь патологическое чувство, которое Лидия питала к сыну и внучке. Нет уж, избави меня боже от такого накала страстей, — призналась я. — Нельзя убивать ради любви.

Дегтярев кашлянул.

— А мне бы не хотелось, чтобы кто-то узнал про кассету, потому что я допустил должностное нарушение…

Я кивнула.

— Не волнуйся, я ведь в каком-то смысле являюсь собакой.

— Кем? — подскочил полковник. — Ты что несешь?

— Знаешь, почему многие гомо сапиенс предпочитают иметь в друзьях не себе подобных, а овчарок, пуделей, мопсов или такс? — спросила я.