Дороти должна умереть

Так что пришлось лишь вздохнуть поглубже, сесть на попу и попытаться убедить себя, что спуск в любом случае окажется легче подъема. Или быстрее. Я зажмурилась и оттолкнулась.

Когда я помчалась по склону, сердце ушло в пятки. Ветер хлестал в лицо, с каждой секундой становясь все сильнее. Сперва было страшно, но буквально через минуту я решилась слегка приоткрыть глаза и увидела, как мимо на бешеной скорости проносятся облака. От неожиданного прилива восторга я чуть не завизжала, но вовремя спохватилась, вспомнив, что привлеку внимание обезьян. Вместо этого я лишь тихонько пискнула и расплылась в широченной улыбке.

С глухим шлепком я ударилась о землю, где меня уже ждали Индиго и Олли. Оба слегка волновались.

— А это даже весело, — сказала я, с трудом поднимаясь на ноги и отряхиваясь.

Индиго бросила на меня уничижительный взгляд, а Олли отвернулся. Тогда-то я и поняла свою ошибку: он не думал ни о горке, ни об иных угрозах. Мысли его занимали лишь обезьяны. Интересно, каково это, быть так близко к своему народу и не иметь права даже взглянуть на него? Обезьяны не злые, они просто рабы, а некоторые, возможно, даже были его друзьями. Есть ли там, в небесах, его братья и сестры? Услышал ли Олли среди отдающихся в ушах криков знакомые голоса?

— Прости, Олли, — пробормотала я.

Он кивнул, словно ничего и не случилось, но когда наконец заговорил, я не сомневалась, что он зол. Олли словно выплевывал слова сквозь сжатые зубы. Может, он рассердился и не на меня, но какая, собственно, разница?

— Я на все готов, чтобы вернуть их, — тихо сказал он. — А в твоей жизни есть кто-нибудь такой? Тот, ради кого ты пойдешь на все? Что бы ни случилось.

— Я… — Задумавшись, я прикусила губу.

Было время, когда я без сомнений назвала бы маму. Но теперь эта уверенность пропала. Я столько раз пыталась ее спасти, делала все, что только могла придумать, но ничего не помогло. Ни капельки. А теперь она, может, уже мертва…

— Не знаю, — наконец сказала я, чувствуя, как лицо полыхает от стыда.

Олли склонил голову, кажется, не поверив мне. Не такого ответа он ожидал.

— Мне за тебя стыдно, — вздохнула Индиго. — Очень стыдно.

Больше мы не произнесли ни слова. Просто поплелись вперед. Но вопрос Олли так и не выходил из головы. И я пообещала себе: если вдруг выпадет шанс спасти летучих обезьян, я его не упущу. Чего бы мне это ни стоило. Не для Олли, для себя. Ведь маме помочь я уже больше не смогу.

Несколько минут спустя, когда дорога вильнула в сторону, мы оказались в яблоневом саду. Деревья здесь оказались пышными и зелеными, не в пример жутким кукурузным полям, а на ветвях заманчиво наливались огромные красные яблоки, яркие и сочные."

"Я сошла с дороги — урчание в животе затмило даже былой опыт с кукурузой-мутантом.