Дороти должна умереть

А потом Индиго поднялась с земли и отряхнулась. Всего секунду назад казалось, она готова разрыдаться, но вот ее лицо вновь исказил привычный полуоскал.

— Ну все, идем. Забудь, что вообще ее видела.

Я покачала головой. Все тело обезьяны было покрыто запекшейся кровью. И она продолжала душераздирающе кричать.

— Ты спасла меня, не позволив заговорить с Глиндой.

— Это другое дело. Ты не преступница.

Я посмотрела на Индиго, а потом вновь на обезьяну. Нет, нельзя ее бросать. Просто невозможно! И ни секунды больше не сомневаясь, даже не подумав, я кинулась к столбу и принялась развязывать удерживающие пленницу веревки.

— Нет! — вскрикнула Индиго, но даже не попыталась меня остановить.

Пара секунд — и обезьяна на свободе. Я подхватила ее на руки — она оказалась гораздо тяжелее, чем казалось, — и осторожно опустила на желтые кирпичи. Именно в этот момент мои пальцы нащупали у животного на лопатках два грубых, лишенных шерсти обрубка. Я не сразу поняла, что это такое. Зато, когда пришло осознание, к горлу подступила тошнота. У обезьяны когда-то были крылья.

— Черт! — воскликнула Индиго, в панике хватаясь за голову. — Черт, черт, черт, черт!

Она выскочила на середину дороги, неистово озираясь, будто ждала, что за нами могут в любую секунду прийти. Но ничего не произошло: не зазвенел сигнал тревоги, не раздались звуки выстрелов, в небеса не взметнулось пламя. Совсем ничего.

— Чего ты ждешь?

— Ты не понимаешь. У них есть способы. Они все знают. И все видят.

— Как? Кто?

— Да вот так.

— Если бы они действительно знали обо всем в стране, нас бы уже поймали. Ну все, хватит. Уверена, где-то в твоем безразмерном рюкзаке обязательно должна быть вода.

Неохотно порывшись в рюкзаке, Индиго выудила фляжку и протянула ее мне. Я влила воду в потрескавшийся рот животного и замерла в ожидании. Буквально через мгновение глаза обезьяны приоткрылись. Она закашлялась, давясь и отплевываясь, и только потом заметила нас.

— Вот, держи… — проговорила я, помогая ей сделать новый глоток.

— Спасибо, — ответило животное слабым голосом, больше напоминавшим хрип.

— О боже! — взвизгнула я, отскакивая. — Оно разговаривает!"

"— Конечно, разговариваю, — просипела обезьяна, даже в таком ослабленном состоянии умудряясь передать голосом глубину нанесенного оскорбления. — Я же образованная обезьяна. Меня зовут Олли.

Хотя я еще не оправилась от потрясения, но все же наклонилась, помогая обезьяне сесть. Пальцы вновь скользнули по неровным коротеньким обрубкам, торчащим из лопаток.

— Не обращай внимания, — пояснил Олли, заметив мое смятение. — Там всего лишь были крылья. Пока я их не обрезал.

7

— Нужно идти, — протянула Индиго. — Этот столб наверняка заколдован. Скоро они узнают, что мы освободили преступника.