Дороти должна умереть

К тому же ветви были усыпаны шипами, и, чтобы не пораниться, приходилось аккуратно их раздвигать. Но все время, пока шла, я смотрела в небо, зачарованная образом Глинды. Я не могла дождаться встречи с ней и даже не обращала внимания на то, что от жуткого грохота машины раскалывается голова.

Стоило мне подойти поближе, как Звездочка словно взбеленилась: принялась царапаться и ерзать у меня на плече. Ей явно что-то не нравилось.

— Может, хватит? — шикнула я. — Боже, это же Глинда!

Даже в таком оглушительном шуме каким-то образом я с легкостью могла расслышать слова волшебницы, эхом разносившиеся по полю, словно она вещала в мегафон.

— Не нужно плакать, малыш, — донесся до меня теплый, мелодичный голос Глинды.

Мальчику-жевуну, к которому она обращалась, было не больше семи-восьми лет. Он занимал малюсенькое сиденье на самом краю качелей. Судя по покрасневшему лицу и опухшим глазам, мальчишка только прекратил реветь и как раз готовился к очередному раунду, от которого его и пыталась отговорить Глинда.

— Все, что мы делаем, мы делаем на благо Страны Оз, — проворковала она. — Ты ведь любишь Оз, правда?

Малыш кивнул и, шмыгнув носом и вытерев слезы, снова принялся раскачивать качели. Тишину вновь заполнил металлический лязг. Моя голова загудела так сильно, что казалось, сейчас взорвется. Ладони невольно взлетели к ушам, чтобы зажать их. Однако это не возымело абсолютно никакого эффекта."

"Наконец-то я могла нормально рассмотреть Глинду. Вблизи ее наряд оказался даже более необычным, чем издалека. Вместо прекрасного воздушного платья, описанного в книге, на Глинде было надето некое подобие доспехов: тонкие металлические лепестки складывались в юбку, а пурпурные драгоценные камни украшали грудь и талию, мерцая на импровизированном корсаже. Да, не совсем в моем вкусе, но впечатляло. Она казалась идеальной. Но все же какое-то непонятное тревожное чувство удержало меня, не позволив имени волшебницы сорваться с губ.

Что-то здесь было не так. Издалека Глинда казалась прекрасной, воздушной, неземной. Но вблизи становилось заметно: есть в ней нечто уродливое, неправильное. Что-то с лицом… Да, у Глинды были изящные, тонкие черты лица. Из-под сверкающей драгоценными камнями золотой короны ниспадали идеальные золотисто-рыжие локоны, а на губах сияла добродушная улыбка. Но улыбка эта… она — не знаю даже, как назвать, — была какой-то чересчур лучезарной.

Неестественно широкая и безумная, она растягивала рот волшебницы чуть ли не до ушей. Уголки судорожно подергивались, словно их пригвоздили. И даже когда женщина говорила, они не опускались. Ни на миллиметр.

— Что у нее с губами? — еле слышно поинтересовалась я у Звездочки, когда очередная волна грохота стихла.