Дороти должна умереть

Фантазии это или нет, но я не хотела оставаться непонятно где в полном одиночестве. — Прежде чем что? О чем ты говоришь? Кто ты?

— Никто, — отозвался парень, разворачиваясь и направляясь прямиком к пропасти.

— Пожалуйста, — взмолилась я.

Он вновь обернулся:

— В этом месте началась ее история. Я не знаю, кто и зачем перенес тебя сюда, Розововолосая, но раз так случилось, значит, здесь начинается и твоя. Вы с ней так похожи, но в то же время такие разные. Мне нечем тебе помочь, моих сил недостаточно. Но ты сама можешь себе помочь. Докажи, что я прав. Не повтори ее ошибок.

— Но…

— Будь храброй, — сказал он. — Будь яростной. Никому не доверяй. Скоро мы снова увидимся.

Парень подступил к самому краю дороги, туда, где кирпичи осыпались в черноту, и… прыгнул.

— Нет! — взвизгнула я и бросилась к нему, едва успев остановиться и не сорваться следом."

"У самых ног клубилась тьма, безжалостная и неумолимая. Парень сказал, что у дороги есть желания. Теперь я понимала: у пропасти они тоже есть. Она голодна. Она многое уже поглотила, но хотела еще больше. Парень исчез. Бесследно. Я опустила взгляд на Звездочку, вставшую столбиком у моих ног.

— Ну и что нам теперь делать? — спросила я, втайне надеясь, что ответ все же последует.

Но в нем не было необходимости. Я и так знала, что собираюсь делать дальше: то же, что и всю свою недолгую жизнь. Я отвернулась от пропасти и просто сделала шаг. Ничего не изменилось, за исключением цвета дороги.

4

Мы со Звездочкой шагали по дороге. Когда крыса уставала, я сажала ее себе на плечо, где она, примостившись поудобнее, спокойно смотрела вдаль. Звездочка тоже прекрасно понимала, что нас занесло очень далеко от дома.

Несмотря на «сокрушительное» приземление, на теле, что удивительно, не было ни синяков, ни ссадин. Если честно, чувствовала я себя очень даже хорошо. Головная боль, мучившая поначалу, уже прошла, и теперь я была полна энергии.

Я думала, когда мы отойдем от ущелья подальше, окружающий пейзаж станет симпатичнее, и не теряла надежды встретить по пути конфетное дерево или приветственную делегацию неунывающих жевунов. Да что уж там, хоть что-то радостное. Но мы все шли и шли, а ничего не менялось: поля оставались мрачными и пустынными, а все вокруг окутывала зловещая синева. Она напоминала мне мерцание телевизора, пробивающееся из щелки под дверью.

Здесь не пели птицы. Единственным признаком жизни были гигантские вороны, порой проносящиеся над головой и пугающие меня своим карканьем. И хотя в округе не виднелось ни единого дерева, в воздухе витал еле заметный аромат паленой листвы.

Вскоре пожухлая трава по обе стороны дороги сменилась огромными полями, на которых росла кукуруза высотой почти до моей макушки.