Дорогой Джон

— Даже не знаю, что сказать, — признался я наконец. Несмотря на подавленное настроение, она рассмеялась.

— Я и не жду ответа. Мне кажется, в нашем случае ответа нет. Единственное, что знаю точно, — я не хочу тебя обижать. Я попробую собраться с духом и перестану страшиться новой разлуки.

— Можем тренироваться вместе, — невесело пошутил я и был вознагражден смехом.

— Да, это хороший способ. Десять раз нос вверх, и буду как новенькая, да? Вот бы и вправду все было так просто… Но я переживу. Будет нелегко, но на этот раз хоть не целый год, об этом я себе весь день напоминаю. К Рождеству ты будешь дома. Несколько месяцев, и пытка кончится.

Я обнял Саванну, ощутив тепло ее тела. Я чувствовал ее пальцы через тонкую ткань моей рубашки; она мягко тянула ее вверх, обнажая мне живот. Ощущение было дразнящим и возбуждающим. Я задохнулся от ее прикосновения и потянулся поцеловать девушку.

В ее поцелуе ощущалась страсть, живая и вибрирующая. Языком я коснулся ее языка, чувствуя томление девичьего тела, и глубоко задышал, когда ее пальцы двинулись к «молнии» на моих джинсах. Мои руки скользнули ниже по ее телу, и я вдруг понял, что под рубашкой на Саванне ничего не надето. Она расстегнула мне «молнию», и хотя я ничего так не желал, как продолжения, но заставил себя отодвинуться и прекратить ласки, чтобы предотвратить то, к чему она, возможно, все еще не была готова.

Я колебался, но не успел ни о чем подумать, как вдруг она села и стянула рубашку. Мое дыхание участилось, когда я увидел ее обнаженной. Нагнувшись, Саванна задрала мне рубашку и начала быстрыми легкими поцелуями покрывать мой пупок, живот, грудь, и я чувствовал, как она пытается стянуть с меня джинсы.

Я встал с кровати и стянул рубашку через голову, затем расстегнул джинсы и позволил им упасть на пол. Я целовал шею и плечи Саванны, ощущая влажное тепло ее дыхания возле моего уха. Прикосновения наших обнаженных тел обжигали, как пламя, и мы занялись любовью.

Все получилось именно так, как я тайно мечтал весь год, а когда все закончилось, обнял Саванну, словно стремясь запомнить ее памятью тела, шепча в темноте, как сильно я ее люблю.

Мы занялись любовью второй раз. Потом Саванна уснула, а я лежал и смотрел на нее. Зрелище было самым прелестным и мирным, но отчего-то я не мог избавиться от щемящего предчувствия беды. Какими бы нежными и восхитительными ни были ласки, я знал, что в объятья друг другу мы кинулись не без некоторой доли отчаяния, как за последнюю соломинку цепляясь за надежду, что это поможет нашей любви выдержать грядущие испытания.

Оставшиеся дни отпуска прошли именно так, как я рисовал в мечтах целый год.