Вторая дорога

Не страх смертельного поединка, пьянящий, разгоняющий кровь, заставляющий собираться и преодолевать, а опускающий плечи и подавляющий волю.

В эти мгновения, когда стук затих, а ворота еще не открылись, вспомнилось то, что, казалось, давно похоронено в памяти, как старые платья, которые стали малы и их аккуратно сложили в сундук, твердо зная, что никогда больше не достанут. Платья сделали свое дело, но выбрасывать жалко, хотя пользоваться ими больше не придется.

Шесть лет назад, на каникулах, Лилиан в подвале замка наткнулась на магически запертую дверь. Казалось бы, заперта и заперта, кто запер, тот и откроет. И демон ее дернул найти решение. Или демон это решение и нашептал? Изящное, достойное истинного мага, ну как им было не воспользоваться?

Дверь открылась, и герцогиня вошла в освещенную тусклым магическим светом комнату. Маленькую, с низким потолком, пустую. Только на противоположной стене висело зеркало высотой с человеческий рост. Хотя какое там зеркало – стекло, которое не отражало, а показывало другой мир, по которому ходили странно одетые люди, слышались отголоски их разговоров на странном, хотя и похожем на гальский, языке, ездили странные повозки.

Наверное, и дальше не обошлось без врага рода человеческого, иначе как объяснить, что Лилиан смогла пройти сквозь это стекло. Пройти и вернуться. Вначале это было похоже на аттракцион, а потом… потом стало интересно. Там, за стеклом, магии не было, но прирожденная актриса и авантюристка, с отточенной выдумкой, не по-детски крепкими нервами, развившая в себе решительность и страсть к экспериментам, смогла приспособиться.

Пока домочадцы думали, что девочка гуляет по окрестным лугам, она ходила в другой мир и запоминала все, что видела. А потом вечерами и по ночам обдумывала, вычленяла то, что могло пригодиться. Только Лилиан была не убеленным сединами ученым, а одиннадцатилетней девчонкой, которую к тому же учили на боевого мага, потому и заинтересовали ее тогда лишь навыки воинов, которыми можно было лихо блеснуть перед однокашниками на тренировочной арене в Морле.

А потом, дома, услышать восхищение в голосе отца и брата – того, чего так не хватало, но о чем так мечталось.

Вспомнить дальнейшее Лилиан не успела – все действительно оказалось как во сне, ну или почти как во сне.

Ее встречал отец. Хотелось броситься к нему на шею, расцеловать, но ноги не сдвинулись с места, лишь присели в реверансе. Официальном, холодном. Голова склонилась строго по протоколу официального приема.

Тогда отец сам подошел и обнял, как в тех снах, как в детстве. И, как в детстве, она расплакалась, наплевав на достоинство герцогини, на стоящих вокруг слуг, просто уставшая дочь расплакалась на плече у отца.