Дорога в ночь

Я поднялась с бортика фонтана и поплелась за ним, дабы в меру сил продолжить развлекать младшего эльфийского принца беседой.

Никогда не понимала, что можно находить интересного в том, чтобы по всяким развалинам лазить. Я вот этих развалин столько повидала да излазила, что на десяток-другой жизней хватит. Век бы этой разрухи не видела! Все эти руины городов, может, и примечательны, но только если забыть о том, немыми памятниками чему они являются.

А вот принцу нравилось, с его лица весь день не сходило выражение неземного восторга. Он с какой-то затаенной грустью и нежностью касался колонн и статуй, водил пальцами по тонкой резьбе, будто пытался впитать в себя наследие давно умерших людей. Странное поведение для эльфа, очень странное!

Когда принц в очередной раз замер у безголовой статуи и принялся черкать карандашом в блокноте, я не выдержала:

– Неужели все эльфы так трепетно относятся к наследию презренных людишек?

Эрайн с удивлением и некоторым раздражением посмотрел на меня.

– Нет, я скорее исключение. Другие лоэл’ли в большинстве своем это мое увлечение не разделяют. Скорее даже осуждают и считают недостойным.

– Хм, так вы, лоэл, сочувствующий? – О, я наглею! Как бы мне по мордам за такое от этого ушастого не получить… Но, Такима сохрани, как же меня все достало! Да и любопытство заело."

"– Не угадала, – криво и как-то зло усмехнулся эльф. Похоже, мне удалось полностью завладеть вниманием ушастого, о статуе он уже забыл, вон даже блокнот и карандаш обратно в сумку убрал. – Я всегда считал, что мы слишком милосердно обошлись с людьми. А после того как повидал Таннис, посмотрел на людишек – убогих… жалких… опустившихся, погрязших в грязи и пороке… – еще больше убедился в своем мнении.

Про «погрязших в пороке» – это ушастый зря. «Мой хозяин» в этом вопросе большинству жителей вольного города сто очков вперед даст.

– И все же вас, лоэл, творения этих самых жалких людишек очень интересуют, – теперь моя очередь криво усмехаться. Эх, чую, аукнется мне эта беседа, еще как аукнется! Но просто не могу удержаться.

– Кто-то изучает муравьев и муравейники, а я вот людей и их города. Так почему первое не зазорно, а второе – да?

Это он меня спрашивает?

И, Хайдаш побери, этот наглый, самодовольный эльфенок только что сравнил людей с какими-то… букашками?!

– Наверное, потому, что муравьи признаны существами полезными, этакими хранителями леса. А людей вы, лоэл’ли, истово ненавидите и сделали (и продолжаете делать!) все возможное, чтобы полностью искоренить людской род.

– Искореняем. Ненавидим, – кивнул эльф. – А как еще надо поступать со зловредными насекомыми?

– Но… почему?! – вырвалось у меня.