Дорога скорби

Я все еще не разбил себе голову. Хотя и был к этому близок.

В среду Эллис опять предстал перед судом, и на этот раз его выпустили под залог. Позвонил Норман.

– Уши заткнули? – спросил он. – Как в прошлый раз?

– Наглухо, – уверил его я.

– Все было решено заранее. Заседание заняло две минуты. Только чтобы объявить решение. Пресса приехала, когда все уже кончилось. Эллис встретил их уже на свободе, широко улыбаясь.

– Черт. – Его адвокаты отработали свой гонорар, – продолжал Норман. – Глупо думать, что уравновешенный человек намерен убить себя – его галстук каким-то образом затянулся, но он старался его развязать. Полицейский, которого он толкнул, не представился должным образом и теперь разгуливает в удобном гипсе. Жеребец, в нападении на которого обвиняют Эллиса, жив и прекрасно себя чувствует. Поскольку можно отпускать под залог обвиненных в убийстве, нет необходимости дольше задерживать Эллиса Квинта по менее серьезному обвинению. И вот... он выходит.

– Он еще под следствием?

– Пока да. Его адвокаты просили назначить суд пораньше, чтобы он мог побыстрее покончить со всеми этими неприятностями. Разумеется, он не признают себя виновным. Адвокаты хлопают друг друга по плечам. И... Я думаю, что за этим делом скрыты какие-то маневры крупных фигур.

– Крупные фигуры? Какие?

– Не знаю. Просто чувствую.

– Может быть, отец Эллиса?

– Нет. Совершенно другие люди. Просто... когда наши рапорты – ваш и мой – дошли до государственной прокуратуры, появился новый фактор. Возможно, политический. Трудно сказать. Не то чтобы дело закрывают. Вокруг него уже слишком много шумихи. Больше похоже на смену направления. Даже официально, не просто через прессу, кто-то сильный пытается вас раздавить, и боюсь, что должен сказать – пытается вас дискредитировать.

– Спасибо за компанию.

– Сид, я серьезно. Смотрите.

Я чувствовал себя готовым, насколько это возможно, к чему-то вроде стирания в порошок, но на деле наступление велось тоньше и продуманней.

Эллис, как будто ничего не случилось, возобновил свою телевизионную программу и начал отпускать шуточки о Сиде Холли: "Сид Холли? Этот мой приятель! Вы слышали о том, что он родом из Галифакса, то есть Холифакса? Холли и факты – он их выдумывает".

Или: "Я люблю холлодец – я его ем". И старые шуточки в мой адрес например, "Холлилуйя". Остроумно. Весело.

Когда я посещал скачки – не так часто, как раньше, – ко мне или поворачивались спиной, или смеялись, и я не мог решить, что мне не нравится больше.

Я ходил только на скачки с препятствиями, зная, что в стиле Эллиса посещать самые фешенебельные состязания. Я признался себе, что в том, как я его избегаю, есть доля раболепного страха. Я презирал себя за это.