Дорога скорби

Не лучшее зрелище для последнего взгляда, непоследовательно подумал я.

Намерения Гордона не изменились. Я мог помешать ему получить удовольствие от моего страха, но это его не остановит. Он пристально смотрел мне в лицо. Он не моргал. Никаких колебаний. Никаких сомнений или нерешительности. Ничего. Сейчас, подумал я. Это случится сейчас.

И тут от дороги кто-то закричал, хотя и слишком поздно. Кто-то в отчаянии выкрикивал одно слово:

Эллис... Эллис... Он бежал через дорогу с трехфутовым куском черной железной трубы в руке и кричал отцу:

– Папа... не надо... не делай этого!

Я видел, как он бежит. Все было каким-то расплывчатым. Гордон слышал крики Эллиса, но они не могли его остановить. Безумная ненависть застыла на его лице. Рука выпрямилась, и пистолет оказался в ярде от моей груди.

Может быть, я этого не почувствую. Эллис перехватил трубу двумя руками и изо всей силы ударил отца по голове сбоку.

Пистолет выстрелил. Пуля просвистела у меня над ухом и разбила витрину за моей спиной. Осколки стекла, вспышки света, крики и всеобщее смятение.

Гордон молча упал без сознания лицом вниз на газон, его правая рука с зажатым в ней пистолетом оказалась под телом. У скамьи алой лужей растекалась моя кровь. Эллис несколько бесконечных секунд стоял со своей трубой и смотрел мне в глаза, как будто мог читать в моей душе, как будто мог раскрыть передо мной свою. Казалось, что между нами произошло короткое замыкание, что на нас снизошло понимание всего на свете. Это могло быть галлюцинацией, результатом слишком многих потрясений, но с ним, несомненно, творилось то же самое.

Затем он бросил трубу рядом с телом отца, повернулся и побежал через Черч-стрит, а там скрылся в тени.

Я вдруг оказался окружен японцами, которые задавали совершенно непонятные вопросы. Они были взволнованы. Они увидели, что я истекаю кровью.

Выстрелы собрали много народу, но люди были осторожны. Нападение Гордона, которое мне показалось очень медленным, на самом деле произошло очень быстро. Никто не пытался остановить Эллиса. Люди думали, что он побежал за помощью. Я потерял счет времени. Прибыла полицейская машина, сверкали вспышки, первое проявление того, что я больше всего ненавидел, – вопросы, больницы, форма, шум, яркий свет в глаза, грохот, звон и суета. Никакой надежды на то, что на рану спокойно наложат повязку и оставят меня в покое.

Я сказал полицейскому, что Гордон, хотя он сейчас без сознания, лежит на заряженном пистолете.

Он хотел знать, не стрелял ли Гордон ради самообороны?

Я не мог собраться с силами и ответить. Толпа все росла, приехала "Скорая". Молодая женщина расталкивала людей в форме, крича, что она из прессы. Индия... Индия... она пришла пообедать со мной.

– Извини, – сказал я.

– Сид... – В ее голосе слышались ужас и отчаяние.