Дорога скорби

Я снова вернулся к ее двери, спустился по пожарной лестнице за лифтом и вышел на первом этаже в холл со стеклянными дверями за стоянкой.

Один шаг в вестибюль оказался лишним. Кто-то довольно сильно ударил меня по голове, и один из охранников в синей форме набросил на меня что-то вроде ремня, притянув руки к телу.

Я рванулся вперед и получил еще один удар по голове, который поверг меня в беспомощное состояние. Я сознавал, что нахожусь в лифте, но не был уверен, как именно я туда попал. Я чувствовал, что у меня связаны ноги, что меня постыдно проволокли по какому-то ковру и бросили в кресло.

Обычное кресло скандинавского стиля с деревянными подлокотниками, как везде в этом офисе. – Привяжите его, – раздался голос, и третий ремень затянулся у меня поперек груди, так что, когда туман в голове рассеялся, я оказался совершенно не в состоянии пошевелиться и мысленно сыпал проклятиями. Голос принадлежал Оуэну Йоркширу. Он сказал:

– Прекрасно. Хорошо сработано. Оставьте гаечный ключ на столе. Возвращайтесь на лестницу и никого сюда не пускайте.

– Подождите, – несколько неуверенно приказал Йоркшир. – Вы уверены, что это именно тот человек?

– Да, сэр. У него тот же самый пропуск, который мы выдали ему вчера.

Ему сказали сдать пропуск, когда он будет уходить, но он этого не сделают.

– Отлично. Спасибо. Идите.

Дверь за охранниками закрылась, и Оуэн Йоркшир сорвал с моей спецовки пропуск, прочел имя и бросил на стол.

Мы были в его кабинете на пятом этаже. Кресло, в котором я сидел, стояло на ковре. Я был в безвыходном положении и чувствовал себя глупо.

Все приличия были забыты. Оуэн Йоркшир был весьма зол, недоверчив и, я бы сказал, испуган.

– Что ты здесь делал? – заорал он. Его голос эхом отдался в тихой комнате. Он нависал надо мной, его большая голова была рядом с моей. Все его черты, подумал я, слегка преувеличены – большой нос, большие глаза, широкий лоб, плоские щеки, квадратная челюсть, большой рот. Черные вьющиеся волосы до плеч, слегка тронутые сединой, казалось, были насыщены энергией.

Я бы дал ему лет сорок, может, чуть меньше.

– Отвечай! – крикнул он. – Что ты здесь делал?

Я не ответил. Он схватил со стола тяжелый пятнадцатидюймовый гаечный ключ и замахнулся. Как будто собирался дать мне им по голове. Если его мальчики в синем именно так использовали эту штуку, а я полагал, что так оно и было, то не похоже, что еще одно соприкосновение ее с моим черепом позволит получить хоть какой-то ответ. Видимо, та же мысль пришла в голову и ему, потому что он с отвращением бросил гаечный ключ обратно на стол.

Ремни, которыми я был связан, оказались чем-то вроде упаковочных тканых лент, которыми часто обвязывают чемоданы, чтобы не открывались. Эти ленты совершенно не растягивались. Еще несколько штук лежало на столе.