Дорога

Более того, не нужно платить за Ларисиных репетиторов. Люба и Родислав вздохнули свободнее.

Татьяна Федоровна и ее внучка перестали приходить как раз в тот момент, когда Коля объявил, что завалил экзамен и его вызывали к декану и предупредили о неминуемом отчислении. Люба впала в такое отчаяние, что даже не заметила отсутствия Ларисы и старухи Кемарской. В тот вечер все разговоры вертелись только вокруг одной темы: Колю выгнали из института, и теперь, если ничего срочно не предпринять, его заберут в армию и могут отправить на войну, на ту самую войну, с которой вот уже сколько лет возвращаются цинковые гробы. Люба позвонила Аэлле, та обещала переговорить с ректором, два дня прошло в тревожном ожидании, потом Аэлла сообщила, что ректор выражает сожаление, но ничем помочь не может. Студент Романов хронически не успевает по всем дисциплинам и постоянно прогуливает, его давно уже взяли на заметку и в учебном отделе, и в комитете комсомола, и нет никакой возможности выгородить его после пяти неудовлетворительных оценок подряд. Пока у Коли были один-два «хвоста» в сессию, авторитет ректора еще мог что-то сделать, но теперь ситуация безвыходная.

Только дней через шесть-семь Люба спохватилась, что во время ужина за столом сидит меньше едоков, чем обычно. Она позвонила Татьяне Федоровне и с тревогой спросила, почему они не приходят, не случилось ли чего, все ли здоровы.

– А чего нам сделается, – как-то недовольно проговорила Кемарская, словно Люба была перед ней виновата. – Живем, не тужим. Ларка-то моя чего удумала: забрала документы из школы, от репетиторов отказалась, хотя им до конца месяца уплочено, буду, говорит, работать и в вечерней школе доучиваться. Ну? Это что такое? Ты бы поговорила с ней, Любочка, объяснила бы, что надо учиться, пока молодая, наработаться-то успеет еще. Да и какой из нее работник? Один ветер в голове. Она ж совсем еще дитя, сиротиночка несчастная, некому о ней позаботиться, матери нет, отца нет, вот и придется горбатиться с малых лет. У нее и так детства, считай, не было, одни сплошные несчастья. Так ты поговоришь с ней?

Люба была так измучена и переживаниями за сына, и финансовыми трудностями последнего года, что не нашла в себе сил быть вежливой и соответствовать ожиданиям соседки. Но и сил сказать правду у нее тоже не было.

– Хорошо, я с ней поговорю. Попросите ее зайти к нам сегодня, – устало ответила она.

Лариса появилась примерно через полчаса, строго одетая, с напряженно сжатыми губами.

– Что, бабка нажаловалась? – прямо с порога спросила она вместо приветствия.

– Проходи, Лариса. – Люба уклонилась от прямого ответа. – Давай мы с тобой чайку попьем и поговорим. Бабушка беспокоится за тебя, за твое будущее, и нельзя ее в этом упрекать. Она тебя очень любит.