Дорога

– Да ничего особенного, это я так, к слову. Ну вот, например, Виноградов. Ведь вы тогда, когда Тамара его привела, были уверены, что человек с такой профессией просто не может быть честным, он обязательно нарушает финансовую дисциплину, шьет на дому без документов и не платит налоги, и его рано или поздно посадят. Честно признаться, я разделял эти ваши опасения, – нахально солгал Родислав, глядя тестю прямо в глаза. – А что получилось? У него ни единого нарушения, он кристально честен с государством и является уважаемым человеком и признанным мастером своего дела. Нам с вами казалось, что портной – это мелко и недостойно, а если примут новый закон, то как раз такие люди, как Виноградов, окажутся востребованными и успешными. Надо нам с вами меняться, Николай Дмитриевич, надо, иначе мы в этой новой жизни совсем потеряемся.

Родислав закончил монолог и внутренне сжался, ожидая грозы. Конечно, ради Любы он готов был все стерпеть, но все-таки скандала в семье не хотелось бы. Однако, против ожиданий, Головин сидел спокойно и только кивал.

– Может быть, может быть, – повторял он. – Смотри, Томка-то уже без малого восемь лет замужем – и ничего. Плохо, конечно, что детей у нее нет, а так-то все в порядке, и счастлива она с ним. Ведь счастлива? – Он вопросительно посмотрел на зятя.

– Счастлива, – уверенно подтвердил Родислав, радуясь, что удалось-таки вывести разговор на нужную дорогу.

– И в профессии она всего достигла, – задумчиво продолжал Николай Дмитриевич. – Я-то никогда не мог понять, каких таких вершин можно достичь в парикмахерской, стриги себе да стриги, води машинкой по черепу – и вся недолга, чего уж там такого особенного. Она мне говорила, что станет лучшей, а я сердился и насмехался над ней. Да что смеялся – не верил ведь, ни одному ее слову не верил, и скандалил, и не разговаривал с ней месяцами. А она как сказала – так и сделала, всего добилась и в Москве, и в Горьком. Ты знаешь, – Головин внезапно понизил голос, – ее ведь в Кремль возили, она таких дамочек стригла и причесывала – не нам с тобой чета. Ты знал?

– Знал, – признался Родислав.

– А я вот не знал. Мне только в прошлом году один товарищ из ЦК сказал. Вы, говорит, случайно не родственник Тамары Николаевны Головиной? Вот до чего дожил: уже не она – дочь генерала Головина, а я – ее отец. И Григорий этот, видать, сильный мужик, если сумел обломать ее и столько лет рядом с ней прожить, ведь характер-то у Томки тяжелый, мы с матерью столько от нее натерпелись – ну да ты сам небось все знаешь, чего тут рассказывать."

"– Знаю, знаю, – улыбнулся Родислав. – Она ведь так переживает из-за того, что была с вами резкой. Вы не представляете! Простить себе не может, что голос повышала на вас с Зинаидой Васильевной и дверью хлопала.