Дорога

Кроме того, она постоянно донимала его вопросами про кинофильмы, которые имели ограничение «детям до шестнадцати» и которые она якобы не смотрела: а что там было такого, что детям видеть нельзя? И Люба, и Родислав были на сто процентов уверены, что фильмы эти Лариса на самом деле видела, она выглядела значительно старше своих лет и вела себя соответственно, и вряд ли кому-то пришло бы в голову не пустить ее на киносеанс. Люба заметила, что Лариса, если заставала Николашу дома, забегала в ванную и душилась Любиными духами, дорогим французским парфюмом. Если сын ел, Лариса бросалась подавать ему тарелки и приборы, стараясь при каждом удобном случае коснуться его локтем, плечом, бедром или ладонью. Одним словом, все симптомы были налицо, и совершенно непонятно, что с этим делать.

Родислав вызвался поговорить с сыном. Он долго подбирался к сути вопроса, а когда наконец смог сформулировать причину своей тревоги, Николай долго хохотал, потом стал сально улыбаться и объяснять, что малолетками он не интересуется, а вот когда Ларка чуток подрастет, тогда можно к этому разговору вернуться, потому что титьки у нее уже сейчас хоть куда, а задница так и вовсе роскошная. Родислав от таких слов остолбенел, он только в эту минуту осознал, что сын из маленького мальчика превратился в мужика, взрослого, циничного и грубого.

Другой заботой Любы, связанной все с той же Ларисой, был страх, что девочка будет плохо влиять на Лелю, тонкую, нервную, чувствительную, погруженную в литературу и совершенно невинную.

– Лелька приходит из школы в три часа, и тут же является Лариса, – жаловалась Люба мужу. – А дома никого нет. Я прихожу только в половине восьмого, а то и в восемь, ты – еще позже. Мы не можем контролировать, о чем Лариса разговаривает с Лелей и каким глупостям она ее учит. Прямо хоть бросай работу и сиди с ними.

Но бросить работу было нельзя, уголовную ответственность за тунеядство в те времена еще не отменили, и Люба с Родиславом продолжали каждый день нервничать, переживать, беспокоиться и напоминать себе о своей вине перед Ларисой и ее бабушкой.

В какой-то момент Родислав подумал, что он больше не может так жить. Ему надоели соседки, от которых не было покоя, ему надоело волноваться за беспутного сына, которого они с Любой безвозвратно упустили и из которого уже совершенно точно ничего толкового не получится, ему надоело выкручиваться и кроить часы и минуты, чтобы побыть с Лизой и не нарваться на подозрения тестя, который отошел от власти и существенным образом повлиять на карьеру зятя в сторону ее ухудшения уже не мог, и он все чаще стал подумывать о том, что пора уже наконец прекратить этот странный, этот невероятный договор, заключенный с женой шесть лет назад, и уйти. Уйти и развестись.