Дорога особого значения

Бывали у Подковы такие ходоки и жалобщики, часто бывали! А тут, оказывается, вот какое дело!

— А мне-то что с того? — скривился вор в законе. — Я его не убивал. И никто из наших, — он указал рукой куда-то вдаль, — тоже не убивал. Ни опера, ни его брехунов. Мы не при делах. Для чего ты мне это говоришь?

— Ну, так ведь думают, что это вы, — спокойно возразил Осипов. — А коль так, то вам и отвечать. Или, может, ты думаешь, что кого-то сможешь убедить в своей невиновности? Скажем, начальника лагеря или кого-то из следователей? Так это зря. Сам понимаешь, что не убедишь.

И опять же, Подкова, услышав такие слова, впал в растерянность — во второй раз кряду. Такое с ним случалось очень редко, если вообще когда-нибудь случалось. Кто он на самом деле, этот неожиданный ночной гость? Кем послан? Какую линию гнет? Чего добивается?

— Ну, а тебе что же за дело до наших бед? — спросил наконец Подкова. — Откуда ты взялся, такой благодетель? Что тебе нужно? Какой в этом деле твой интерес?

— Значит, есть интерес, — ответил Осипов. — Иначе бы я и не пришел.

— Может, и так, — согласился Подкова. — Да только все это пустые слова. Дешевые понты."

"— Могу сказать конкретнее, — прежним спокойным тоном произнес Осипов и без приглашения уселся на скамью.

Такой поступок был самоуправством и непочтением к Подкове и еще — наглым нарушением правил и канонов: никто в этом помещении не смел садиться без позволения Подковы. А этот самый Осипов, или кто он был на самом деле, взял и нарушил эти самые каноны. И тут одно из двух: либо он ничего не ведал об этих самых правилах, а значит, был обычным серым заключенным, либо — чувствовал за собой силу. И это была такая сила, которая позволяла этому Осипову относиться с непочтением к самому Подкове. Поэтому Подкова никак не прореагировал на такое самоуправство, он даже виду не подал, что недоволен.

— Ну, так говори, коль начал, — сказал он.

— Я, — коротко произнес Осипов.

— Что ты? — не понял Подкова.

— Я убил оперуполномоченного, — сказал Осипов. — И его брехунов — тоже я.

И в третий раз кряду Подкова впал в ступор. А уж это был и вовсе случай из ряда вон выходящий!

— И для чего ты мне это говоришь? — наконец, спросил он. — Ты или не ты — какое мне дело? Зачем мне знать?

— Повторяю, — терпеливо произнес Осипов. — Убил я, а отвечать будешь ты. Потому что убийство организовано так, чтобы все думали, что убили блатные. Сам ведь знаешь… Ну, а коль блатные, то, значит, с твоего ведома. Тебе и отвечать. Потому-то я к тебе и пришел.

— Что-то я не совсем понял, — почесал в затылке Подкова. — Это что же — получается, что ты взвалил на меня напраслину? Подставил меня под подозрение? Накликал на меня несправедливые беды? Так, что ли?

— Получается, что так, — спокойно ответил Осипов.