Дорога дорог

Удовлетворив первое любопытство, северянин окинул внимательным взглядом базарную площадь и убедился, что если Эмрику с Гилем и правда удалось улизнуть из храма Амайгерассы и они намереваются помочь ему сбежать из-под стражи, то здесь любая попытка освободить его обречена на провал — слишком много вокруг охраны. Мгал не сомневался, что, оказавшись на свободе, друзья сделают все возможное, чтобы выручить его, сам же он, закованный в крепкие железные кандалы, мог пока лишь запастись терпением и возложить надежды на счастливое стечение обстоятельств, которое позволило бы ему совершить побег на пути к Гангози.

Приговор был дочитан до конца, толпа на площади наоралась вдоволь, преступники подобрали лепешки, куски жареного мяса и фрукты, брошенные на помост щедрыми горожанами; стражники незаметно подгребли к себе медные полуганы и четвертушки, справедливо рассудив, что приговоренным они теперь едва ли понадобятся. Повинуясь косоглазому юноше-церемониймейстеру, из боковой улочки выдвинулся, сверкая на солнце начищенными доспехами и обнаженными мечами отряд гвардейцев Бергола, которому поручено было вывести осужденных из Исфатеи.

Сначала преступников, окруженных со всех сторон рослыми, прекрасно вооруженными гвардейцами с приметными огненно-рыжими плюмажами на медных шлемах сопровождало несколько десятков любопытных, но к тому времени, как отряд подошел к окраине города, лишь дюжина босоногих, коричневых от загара мальчишек бежала следом, отчаянно пыля и громко визжа от избытка чувств. Городской совет выносил приговор не чаще чем раз в полгода, и дни эти, черные для осужденных, становились знаменательными событиями для всех прочих законопослушных горожан.

У северных ворот отряд гвардейцев остановился и после обмена паролями передал осужденных верховой полусотне, которая должна была доставить их к Гангози и осуществить приговор, спустив преступников в ее недра. Мгала и его спутников усадили на приготовленных лошадей, пристегнув кандалы к седлам и соединив цепями со скачущими по бокам воинами, после чего полусотня выехала за городские ворота и двинулась на запад, взбираясь все выше и выше по юго-восточному склону горы-великана.

День начал клониться к вечеру, солнце пекло нещадно, и вскоре гвардейцы один за другим стали стаскивать свои великолепные шлемы и накручивать на головы белые тряпицы. Старая дорога, ведущая на вершину горы, петляла и кружила между красно-коричневыми утесами, копыта лошадей поднимали облачка едкой, колкой пыли, от которой першило в горле и ужасно чесалось все тело.