Дорога через прошлое

А ощущения приблизительно те же – за день накувыркаешься и наломаешься, придешь в блиндаж, пожуешь, чего старшина дал, и начинаешь хозяйством заниматься: это порвалось, так и зашивай, это еще цело, но угрожает протиранием, потому усилил место будущей дырки штопкой. Затем оружие почистишь и что там еще осталось, доделаешь.

Не надо идти на пост? Валишься на нары и спишь до побудки или до такого артналета, что от него даже до смерти уставший, но проснешься. С поздней осени такое каждый божий день было, то есть не день, а полночь. Двенадцать особо тяжелых снарядов как с куста по переправе и окрестностям. Вот к этой побудке я никак не мог привыкнуть и обязательно просыпался. Прошли эти три залпа, в тебя не попало – спи дальше, это не тебе, а кому-то другому, раненному на переправе, пополнению там же или, как было, какому-то отделению штаба дивизии. Их таким чемоданом положило в блиндаже неподалеку, пробив все накаты и толщи. Мы, как об этом узнали, то с живым интересом глянули на свои, оценили их хлипкость по сравнению с теми и приняли к сведению, что не укроет. Ну да, а чего еще ждать? Не бывает непробиваемвх толщ бетона и прочего. Даже бетон известных мне дотов не рассчитывался на несколько попаданий в одно место. Если класс защиты М2, значит, тогдашняя шестидюймовая гаубица с шести километров попавшим снарядом не пробьет. Придет ее следующий снаряд в выбоину перекрытия от предыдущего – уже никаких гарантий нет. Как нет и гарантий того, что в не совсем разбитом доте может так завалиться выход, что его уже покинуть затруднительно. Например, на знакомом мне «Чонгаре» только хардкорно, развинтив бронезащиту амбразуры и выползая через нее в сторону противника. В больших дотах имелся запасной выход, точнее, подземный лаз. Поместишься – значит, вылезешь. Шире, чем амбразура, в плечах – увы. Везде свои сложности: кто в лесу становится единым целым с травой и березками, кто в доте единым целым с бетоном стен. Кому – единение с морем. Только в небе никто не остается, а всегда спускается на землю. Хоть быстро, падая вместе с самолетом, хоть медленно, оседая пеплом на траву от взрыва в небесах.

Да, я даже периодически хотел, чтобы так наломаться, свалиться и уснуть мертвым сном, без всяких видений, чтобы лег, и глаза открылись только когда надо на пост или что-то еще. Потому что во снах приходила Наташа и горестно спрашивала, сколько ей еще меня ждать. Мне же эти сны – как осколком стекла по сердцу, именно такое ощущение было. Легко ли после этого жить, а тем более воевать? Так может и с катушек сорвать, однажды чуть до того не дошло, прямо готов был через бруствер окопа махнуть, и будь что будет. Только бы до немецких глоток дорваться! Остановил меня Фарид, вцепившись своей ручищей мне в плечо и так удержавший.