Дорога через прошлое

Вот тут эта проклятая дамба, а мне – сюда…

Спасибо, товарищ лейтенант, что карту оставил для меня, хоть теперь представление будет на ближайшие несколько дней, куда тащиться. И остальным тоже спасибо, у кого нашлось что-то полезное, чтобы к своим идти легче было.

Забыл добавить, что когда отступаешь и этому отходу конца и краю нет, то настроение настолько паскудное, что не хватает слов для описания. Просто какая-то черная полоса отчаяния. Легче было держаться в доте: опять попали, еще кто-то ранен или убит, но ощущаешь, что ты держишься, и жертвы твои не напрасны. Так отвратно себя не чувствовал, даже когда глядел на трещины в бетоне, после того как наш дот чем-то так достали, что мы заопасались быть закупоренными внутри. Так что долгое и постоянное отступление подрывает дух. А еще хуже, когда пробираешься один кустами и огородами, стараясь, чтобы никто тебя не увидел, словно ты совершил что-то постыдное и скрываешься от людского взора, не в силах его вынести. Своего рода Каинова печать. Лучше такого и не испытывать никогда. Ни пеших маршей по захваченной врагом территории, ни этого угнетения в душе. Ну, про то, что здесь территория занята немцами и каждый из них готов до тебя добраться, если сможет, и говорить нечего. От этого дополнительная морока – уставшие нервы все время выдают, что как будто кто-то за тобой следит, даже когда этого не должно быть. Вот сижу я в овраге у костерка и ощущаю злобный сверлящий взгляд в спину. А в двух метрах от меня – стенка оврага, откуда злобно глядеть может разве что полевая мышь или крот. И на шорохи с хрустом тоже реагируешь каждый раз, как будто идут по твою душу.

Я пытался мудрить и выбрать, как лучше идти к своим. Очень соблазнительно выглядела здравая мысль днем затаиться, а двигаться ночью. Как бы. Потому как и ночью полностью движение по дорогам не останавливалось. А когда в тебя бьет свет фар, то, даже если ты далеко от дороги, все равно невольно думаешь, что это тебя обнаружили, вот сейчас обстреляют, а потом и догонят. Ну и ходить по полям опасно. Я, попробовав, свалился в невидимую в темноте воронку на поле и чуть не убился, после чего долго употреблял разные непристойные слова в адрес всего, что было вокруг меня. Ходить же с фонариком по ночному полю – это верх идиотизма. Поэтому принял решение идти тогда, как только можно, но желательно, чтобы было видно, куда это иду и что под ногами делается. Оттого старался идти рано утром и вечером, исходя из мысли, что в это время немцы либо собираются в путь, либо заканчивают его и готовятся к ночлегу. По большей части так и было, но всегда находились извращенцы, путавшие мне стройные теории. Днем я тоже ходил, но лишь когда можно было укрыться в овраге или в перелеске.

…Вот так и шел, на этот раз относительно недолго и недалеко.