Список донжуанов

На черном джипе.

И в самом деле, взглянув в зеркало, я увидела «Чероки», очень может быть тот самый, что пасся у нас во дворе. На светофоре он свернул, но на площади опять появился.

– Гранату бы, – мечтательно протянула Марья.

– Душегубка, – усмехнулась я.

– Чего уж теперь, все равно под статьей. Как жить? – сокрушалась Марья, крестясь на купола церквей по дороге. В старом городе, где мы ехали, их великое множество, и крестилась она практически непрерывно. – Просто не знаешь, что раньше случится: посадят или укокошат, господи прости.

Припарковаться возле конторы «Гридин и сыновья» оказалось невозможно, пришлось свернуть в переулок. Едва мы вошли в здание, как нос к носу столкнулись с Андреем Петровичем. Выглядел он почему-то каким-то помятым и вроде бы напрочь растерявшим свое обаяние, однако, заметив меня, расцвел улыбкой и воодушевился.

– Симона, – с чувством, смахивающим на восторг, пропел он и поцеловал меня с таким видом, будто недавний ужин в ресторане давал ему на это право. У Марьи при виде такого зрелища отпала челюсть, а я попыталась вести себя так, будто ничего особенного в его поведении не заметила. – Ты ко мне? – задушевно спросил он.

– Я к Олегу… по делу… к Олегу Михайловичу, – поправилась я. – Он здесь?

То, что он здесь, я знала, а в тот миг могла даже убедиться в этом лично, потому что Олег выглядывал из своего кабинета и с неудовольствием наблюдал за происходящим.

– Зайдем ко мне, – взяв меня под руку, улыбнулся Андрей. – Выпьем кофе, поболтаем. – Он, поглаживая мои пальцы, весьма настойчиво тянул меня по коридору в сторону своего кабинета. Тут взгляд его остановился на физиономии Олега, и он сказал: – А вы, Олег Михайлович, займитесь… э-э-э… – Он кивнул на Марью, та притормозила, хотя до этой минуты бодро шагала за нами, и с маетой посмотрела на Олега.

– Заходите, – распахнув дверь пошире, произнес Олег, а мы между тем достигли двери кабинета Андрея Петровича с блестящей табличкой на ней.

Кабинет был просторен и навевал мысли о дворянской усадьбе девятнадцатого века и прочих радостях жизни. Он необыкновенно подходил ко всему облику Андрея Петровича. В этом кабинете он выглядел еще значительнее. Однако что-то его, безусловно, беспокоило, хоть он и старался быть любезным хозяином. Усадил меня в кресло, предложил кофе, который сам и приготовил, подкатил хрупкий столик, инкрустированный слоновой костью, и вдруг заявил:

– У меня скверно на душе.

– А-а-а… – начала я, он продолжил:

– Мне тридцать семь лет, и вчера я понял, что моя жизнь прошла впустую.

– Что-нибудь случилось? – кашлянув, осведомилась я.

– Случилось. Я влюбился.

– Так это хорошо.