Донор

Лихие же люди плевать хотели на степень защиты. Вернее, они даже не поняли, о чем речь. Просто придут вечерком и дернут дверцу.

С этими камерами выйдет точно так же. Когда работяги поймут, что их обманули, они обманут работодателя прямо под этими красноглазыми пустышками. Даже сама камера хороша для раскрытия преступления, а не для его предотвращения. Преступник найдет тихое место для своих злодеяний. Камера (если ее расположение известно всем) всего лишь обозначает место, где шалить нельзя.

Ромы не было всю ночь. Алексей не ложился спать только для того, чтобы поймать этого алкоголика трезвым. Он должен знать, что произошло с его семьей. И первым же делом, когда Алексей появился на его пороге, должен был сказать ему об этом. Не из-за какой-то там доброты и человечности, а потому что Рома — это Рома. Он рассказывал то, что от него не ждали. Сейчас же он постоянно пьян… У Алексея зародилось подозрение, что старик болен. Хотя алкоголизм — тоже болезнь. Но что-то в нем было не так. За пять лет он изменился. За пять лет, как теперь видел Страхов, изменилось все.

В кухне громыхнули кастрюли. Алексей подскочил и побежал на звук. Подойдя к кухне, он услышал чавканье и утробное урчание. Там был кто-то голодный. Явно не человек. Алексей пожалел, что у Романа забрали ружье. Даже если бы не пришлось стрелять, Страхов мог бы почувствовать себя уверенней.

Алексей сделал еще шаг, а потом еще. Тварь за стеной будто чувствовала приближение человека. Чавканье стало интенсивней, а ворчание громче и злее. Страхов подхватил кочергу, стоящую у финской печи, и рывком открыв дверь, шагнул через порог. Немецкая овчарка даже не подняла голову от кастрюли с помоями, но и подпускать к себе человека не собиралась. Правое ухо отсутствовало, причем псина лишилась, судя по всему, его давно — на его месте был только уродливый рваный шрам. Зато левый бок, которым собака стояла к Алексею, кровоточил, и Страхову даже показалось, что сквозь месиво крови и шерсти он видит ребра. Овчарка, не поднимая головы, зарычала. Теперь это было не просто ворчание, это был настоящий злобный рык, после которого не осталось никаких сомнений в том, что тварь может напасть в любой момент. Кочерга теперь казалась орудием столь же грозным, что и зубочистка. Озлобленная бездомная тварь вряд ли испугается какой-то палки в руке человека. Голодная и с ребрами наружу овчарка не испугается даже троих таких, как Алексей.

Тварь подняла голову и посмотрела в сторону Страхова. Правый глаз овчарки отсутствовал, из глазницы торчало что-то в виде влажной соломы или травы. Здорово же ей досталось. Тварь переступила с лапы на лапу, готовясь напасть. Единственное ухо прижалось к голове, желтые зубы обнажились, рык превратился в лай.