Донор

Кроме обрезанной пивной банки, наполненной черными саморезами, и сломанных полотен для ножовки по металлу, в шкафу ничего не было. Костю, надо признать, это огорчило. Он ожидал увидеть крыс, неваляшек, в конце концов, но его ожидания не оправдались. Его трясло от избытка адреналина. Костя провел рукой по полке, собирая пыль и металлическую стружку. Нет, грызунов здесь точно не было, если только они не стали гадить стружкой. Обычно наличие этих тварей сопровождалось пометом и специфическим запахом. Только теперь Костя понял, что не чувствует запахов. Их не было вообще — обоняние оставило его.

Он поднял баночку с шурупами и понюхал их. Ничего. Нет, он не ожидал чего-то резкого, продирающего, но должно же быть хоть что-то. Какой-то слабый запах металла или масла. Запах есть у всего, но сейчас Костя его не чувствовал. Крик Наташи разрезал тишину. Костя дернулся и выронил банку. Саморезы рассыпались по полу. Кабанов хотел нагнуться и собрать их, но крик раздался вновь. Костя выпрямился и пошел к лестнице. Он очень надеялся, что потревожили его не зря.

— Они… они… — повторяла Наташа упав в объятия мужа. — Они… здесь…

Костя осмотрел комнату. Отец спал, отвернувшись к стене. Слава богу, его не разбудили сумасшедшие вопли. Фарида смотрела на происходящее, округлив глаза.

Наташа перестала всхлипывать и, резко развернувшись, ткнула в сторону Фариды.

— Она! Спала как личинка, как куколка какая-то!

— Что ты говоришь такое? — Костя развернул жену к себе и тихо спросил: — Ты хочешь сказать, что она спала, накрывшись?…

— Да! Да! Сначала он, теперь она!

— Что значит «он»? — Костя терял терпение.

— То и значит. А еще он стоял в углу голый…

— Что ты несешь?! — зашипел на супругу Кабанов. — А ну пойдем! — Он намеренно дернул ее, причиняя боль.

Костя подошел к спящему старику и осторожно поднял одеяло.

— Смотри, — приказал он.

Наташа всхлипнула и посмотрела.

— Я ничего не понимаю, — всхлипнула Наташа, потом подняла взгляд и тут же устремила его на Фариду. — Но ты же спала? Ты спала, завернувшись в одеяло?

— Успокойся, — одернул Наташу Константин. — Пойдем уже.

Он никогда так раньше не делал. Ни при чужих, ни при своих. Если ему что-то не нравилось, Косте хватало такта, чтобы разговор с женой не превратился в публичную ссору. Сейчас же он фактически вытолкал Наташу за дверь. Потом вернулся в комнату, посмотрел на отца. Убедившись, что тот спит, повернулся к Фариде, все еще не мигая смотревшей на него, и произнес:

Где-то в глубине души совесть кольнула: «Предатель».

Что бы это ни значило, это плохо. Наташа больше не хотела радоваться вместе с мужем. Она вообще не хотела больше радоваться.

Наташа умылась и посмотрела на себя в зеркало. Лицо уставшего человека. Будто не плакала она, а недосыпала год.