Я! Еду! Домой! Те, кто выжил

У Информцентра скопилась небольшая толпа — человек Двадцать, явно чего-то ожидавших. Рядом со входом за сетчатый заборчик пристроился небольшой киоск, из которого торговали водой, пивом, сигаретами — кто-то уже сообразил открыть бизнес среди ожидающих. Этот «кто-то» был белобрыс, красноморд и толстопуз. Он сидел в киоске и смотрел на людей ничего не выражающим взглядом белесых глаз под покрасневшими веками с рыжими ресницами.

Я заметил, что платили какими-то жетонами, больше похожими на «собачьи бирки» военных, — похоже, придумали некий эквивалент местной валюты. Не удержался, подошел и спросил.

— Вон там, — указал он толстой веснушчатой рукой, — в том корпусе есть местный банк. Они принимают всякий товар и взамен дадут таких жетонов.

— Какой товар?

— Оружие, патроны, топливо, консервы, алкоголь и сигареты в основном, — ответил рыжий. — Если ничего этого нет, можете попробовать менять то, что есть, на блошином рынке.

— Далеко?

— Вон там, на складах на Кетинслаан. — Он опять, не жеманясь, указал направление пальцем, потом добавил: — Но если что, то я могу взять патроны — они тут как деньги.

Неоригинально, хотя и более чем логично. Патроны — жизнь, они действительно сейчас чуть не главная валюта в природе. А пить хочется, кстати, сюда весна тоже уже в полный рост пришла, даже лето. Впрочем, что это я — по календарю уже второй день лета… Пожалуй, хуже весны в истории человечества пока не случалось, так, чтобы сразу всем раз — да и погибнуть. И чтобы уцелевшим потом прятаться по таким промзонам. Плохая была весна, очень плохая.

В Информцентре, а точнее, в той бытовке, что стояла на самом проходе, нас приняла деловитая женщина в очках, с длинным лицом и лошадиной улыбкой, открывающей не только зубы, но и верхнюю десну, широкую и бледную. Кроме нее в бытовке было еще двое — молодая конопатая курносая девушка с идеально круглым лицом и средних лет мужчина, похожий на примерного банковского служащего, лысоватый и какой-то пыльный.

— Чего вы хотели? — спросила женщина с лошадиной улыбкой, и я только в этот момент сообразил, что мы шли сюда, так толком и не сформулировав наших вопросов.

Спросила она на фламандском, разумеется, вопрос я понял из контекста, а содержание разговора мне уже позже пересказала моя спутница.

— Мы едем в Амстердам, — заговорила Дрика. — Я сама из Амстердама… не была там с того момента, как все началось… в общем…

— Не знаете, что вас там ждет? — закончила вопрос за нее собеседница.

— Ну… да, верно, — закивала Дрика.

— Город сильно пострадал, как и Антверпен, — ответила женщина, глядя Дрике в глаза. — Очень сильно. Здесь тоже была настоящая резня. Порт отбили военные, причем не сразу: спасли уже кого получилось.

— Там… было так же?

— Абсолютно.