Я! Еду! Домой! Те, кто выжил

— Дюха, блин! Живой! — орал он, кантуя меня из одного неустойчивого положения в другое, так и не дав толком выбраться из кабины.

Кое-как мы расцепились. Оглядел его — ни фига не изменился, хоть уже больше года не виделись. Загореть, правда, умудрился так, словно в Африке побывал. Хотя вру: бородки у него отродясь не было, это он чего-то выпендрился.

— Ну ты че-то еще поздоровел, — сказал он, хлопнув меня по плечу. — А это откуда?

Он ткнул пальцем в М4, что болтался на ремне.

— Ну а откуда может быть? Из Америки, — ответил я и спросил сам: — Как твои? Живы?

— Нормально все, все целы, — выдохнул он. — Ты помнишь, когда все началось?

— Ну… да, а что? — не совсем его понял я."

"— Так у Савищи день рождения был — забыл, что ли? Вот мы его тут все и праздновали на даче, с Катюхой и Петькой, — махнул он рукой куда-то в сторону упомянутой дачи. — А как сказали, что задница кругом, Нафаня заявил, что надо валить в часть, и все тут. И был кругом прав, по обыкновению. В общем, ни хрена нам ничего не грозило — сразу в полной безопасности.

Здесь оговориться надо. Нафаней он окрестил своего батюшку Ефима Семеновича — исключительно в честь какого-то мультика, потому что ему нравилось звать его издалека, утробно и мерзко завывая: «Нафаня-а-а!» Савой же он окрестил мать, Галину Андреевну, после того как та в честь проявившейся дальнозоркости прикупила себе очки для чтения в круглой оправе. И по-другому своих родителей уже не звал.

— Нафаня тут вроде как зам по МТО,[37] что-то в таком духе, главный завхоз стал, — похвастался за родителя Игорь.

— Уй, блин, — чуть не схватился я за голову. — И как оно? От него хоть чего-то добиться можно?

— Гы-гы, если жаба разрешит, — захохотал он. — Они, по-моему, уже сами жалеют, что его взяли: работает только на прием. А если до выдачи дело доходит, то резолюция одна: «Не хрен». И все тут, как хочешь, так и спорь… у-тю-тю, Ефим Семеныч, нам же для дела, нам бы вот по накладной — «не хрен», и все тут.

Точно, все так и есть. Ефим Семеныч, удивительно непохожий на еврея светловолосый дядька, шустрый и веселый, отличался при этом нечеловеческой бережливостью, к счастью для близких распространявшейся только на рабочую часть его жизни. И назначить его завхозом было если и не ошибкой, то шагом как минимум смелым. За сохранность доверенного можно не опасаться, но и получить от него что-то обратно тоже будет проблемой. Немалой.

— А-а… Катькины как? — уточнил я осторожно.

Опасаться я стал задавать подобные вопросы. Да и не я один, у всех заметно.

— Нормально, и батю ее, и брата вывезли на следующий день, на бэтээре уже из части сгоняли, — развеял он мои опасения в том, что спросил лишнего. — Там уже тяжко было, но они на втором этаже живут: прямо через верхние люки их приняли. Твои как?

— Живы.