Мы снова дома

После недолгого обсуждения решено было дождаться прибытия ученых, ведь достать «саркофаг» из скалы будет очень непросто, через расщелину он просто не пролезет, как и сама инопланетянка.

— Я пойду туда, — неожиданно для самого себя заявил Сом. — Она меня зовет.

— Не только тебя, — покачала головой Алэкуа. — Похоже, она зовет всех, кто способен ее услышать. Эстрасенсов или псионов, если иначе.

— Что ж, идем, — встал парень. — Мне почему-то кажется, что она не причинит нам вреда.

— Не причинит, — подтвердила Адаоби. — Ей нужна помощь.

— Будьте осторожны, — попросила Белая Лань, которой очень не хотелось терять только что обретенную семью. — Она не хочет зла, я слышу, но ее добро может быть страшнее любого зла. Она совсем другая. Я… Я не могу объяснить, я просто чувствую…

— Хорошо, — поцеловал ее в щеку Сом и выпрыгнул из флаера на уступ, одновременно переводя комбез в состояние скафандра с полевым шлемом.

Он давно стал имперцем и привык рисковать собой. Так нужно, такова судьба первопроходца. А Дальний Поиск — это именно первопроходцы. Так что все правильно, все так, как и должно быть.

Андрей сделал шаг вперед, еще не зная, что делает шаг навстречу не только своему, но и всей империи будущему.

Высокий, смуглый мужчина средних лет хмуро смотрел на низкорослого и плотного, но тоже смуглого человека. Оба явно были то ли турками, то ли азербайджанцами. Одеты в модные в последние годы имперские комбезы, другой настолько удобной одежды не существовало. На накрытом столе чего только ни было, но это собеседников, похоже, мало интересовало.

— Что думаешь, Джамаль? — спросил первый, он говорил по-азербайджански. — Похоже, мы окончательно проиграли.

— Еще нет, Ильхам, но дело идет к тому, — едва слышно ответил второй и опрокинул в себя стопку дорогого виски, закусив вяленой бараниной. — Наша молодежь все больше слушает проклятых гяуров и уходит к ним туда, — он показал пальцем вверх, — а мы туда доступа не имеем. Возвращаются, ежели возвращаются, уже имперцы, а не азербайджанцы, аланцы или турки. Им плевать на наши идеи, на наш ислам, их ислам совсем другой, на тюркский мир и на все, что нам дорого. У них один приоритет — империя, будь она проклята! Причем вся ее жизнь опять же там, наверху, а здесь, на Земле, никому не интересная, убогая провинция, где нет ничего, что им близко.

— Так и не лезли бы к нам, жили бы себе там! — раздраженно стукнул кулаком по столу Джамаль.

— От нас это не зависит, к сожалению, — вздохнул Ильхам. — О чем речь, если даже турецкая молодежь вовсю вербуется к ним и улетает. Имперцам есть чем соблазнить, у нас ничего подобного и в помине нет.

— Да, одно продление жизни чего стоит…

— Вот-вот, никто не отказался бы жить по восемьсот лет молодым и здоровым.