Дом в Мансуровском

 – Ты совсем спятила? Какой Север, какой военный городок, что значит – «ждать мужа»? Ты комнатное растение, простужаешься от обычного сквозняка! Ты мерзлячка, которая спит в теплых носках! Какой тебе Север, Маруська? Нашлась декабристка! Сиди в своей комнате и помалкивай! Тоже мне, героиня! Даже я бы на это не пошла ни за что! Такие жертвы – кому это надо?

– Это не жертва, – тихо и твердо сказала Маруся, – это любовь.

* * *В раннем детстве Марусю мучили ночные кошмары, в них всегда был огонь – страшный, всепоглощающий, до самого неба."

"Что он сжирал с таким треском? Маруся вскрикивала и просыпалась. Ночнушка была мокрой, хоть отжимай. Маруся снимала ее и клала на батарею – не дай бог, Ася заметит – и про сны свои никому не рассказывала.

Со временем огненные кошмары прошли, но в пятнадцать лет стали мучить другие.

Долгое время ей снился странный и страшный человек, почти карлик – косой, кривоногий, изломанный, но с удивительно красивым, каким-то ангельско-бесовским смертельно бледным лицом.

Карлик бегал по темным улицам средневекового города, заглядывал в подворотни и в подъезды, никого не находил и снова бежал, бежал, некрасиво и смешно загребая короткими кривыми ногами.

Впрочем, ей было не смешно, а очень страшно. Кого с таким остервенением ищет этот тревожный уродец? Ее, Марусю? И он ее находил. В ее же квартире, спящую в собственной постели, с раскинутыми по подушке волосами.

Он не делал ей зла, просто стоял и смотрел. В его беспокойных, полубезумных и очень красивых глазах сияли нежность и восторг, а губы, тонкие, ярко-красные, невероятно красивого рисунка, растягивались в блаженной и доброй улыбке. Лицо его разглаживалось, а маленькая, скрюченная, дрожащая, страшная рука тянулась к Марусиным волосам. Тут она просыпалась. Сердце выскакивало из груди, по лицу тек пот, ладони были влажные и холодные.

Рассказать Асе? Или папе? Папа расстроится, и у него заболит сердце. Ася тоже расстроится, но что-нибудь придумает и примет решение, например, обратиться к врачу, который лечит сумасшедших. Марусю запишут в сумасшедшие и закормят лекарствами.

Сказать Юльке? Вот кто точно поднимет Марусю на смех! «Это, сестрица, эротические фантазии! Вполне нормально в твои годы, подростковый возраст! У меня тоже было такое». Нет, Маруся не хочет слышать о Юлькиных эротических фантазиях. И вообще – при чем тут подростковый возраст и эротические фантазии? Это самый настоящий кошмар, а не эротические фантазии! Юльке она не расскажет. Сестрица умеет посмеяться над чужими проблемами. Впрочем, как и над своими.

Но было и то, что пугало Марусю еще сильнее, чем ее ночной кошмар: она ждала встречи с карликом. Боялась и ждала. И еще хотела знать, что будет дальше, если она не проснется.