Дом в Мансуровском

Маруся ушла, а Юля, глядя ей вслед, проговорила:

– А вот это ты, сестрица, зря. Это удар ниже пояса.

Она попросила счет.

Ох, Маруська! А говорит – нерешительная. Не заезжая в квартиру, сестра рванула в аэропорт, благо документы были с собой, в сумке. Поменяла билет и улетела.

Юля с Томой сидели на балконе и молчали. Племянница была сама не своя.

– Не волнуйся, придет в себя, – успокаивала Юля Тому. – Приедет домой, расскажет Асе, Ася мудрая, успокоит ее. В общем, Томка, все будет нормально.

– Юль, – взмолилась племянница, – давай все расскажем?

– Конечно, расскажем, куда мы денемся. Но потом, после всего, ладно? Зачем ее волновать? Успокойся, Томчик. Все образуется.

Очень хотелось верить…

Самолет был полупустой, и Маруся села у иллюминатора, прислонилась горячим лбом к прохладному запотевшему стеклу. В очередной раз жизнь развалилась на куски. Томка! Как ты могла, какое предательство!

Маруся заплакала. Мимо прошла стюардесса, приостановилась, но Маруся показала рукой – не надо.

«А может, я зря так резко? – думала она. – Может, надо было поговорить с Томой? Убедить, уговорить, уломать? В конце концов, принудить! Я мать, и правда на моей стороне! Наверное, зря. Спокойный разговор точно бы не навредил. Только вряд ли он бы получился спокойным. Париж, Сорбонна, любимая тетка. Ну да, аргументы».

Зазнобило, и Маруся укуталась в плед. «Заболела или из-за стресса? Юля, Юля. Как ты лихо, а? Решила – и все, все у тебя получилось! У тебя все всегда получается. И Париж с богатым, горячо любящим папочкой тоже получился. Тебе всегда везло. И сейчас у тебя не жизнь, а сказка. Из твоих окон видна часовня Сен-Шапель, у тебя приходящая домработница и шале в провинции. Не у тебя, у твоего отца, но от этого суть дела не меняется. У тебя даже есть сердечный друг, изящный и худосочный, тонконогий, типичный французик в узком пальто и модно замотанном шарфе. Ты не влюблена, с любовью ты, как говоришь, давно завязала, но сердечный дружок не помешает. В театры и рестораны вы ходите вместе, так приличнее и удобнее.

Я сама виновата, что вырастила такую дочь. Ну что же, не привыкать, еще одна оплеуха. Но больше я ничего не прощу. Ни-чего, дорогая сестра. Хватит, достаточно. А с Томой как-то наладится. Все-таки дочь».