Дом в Мансуровском

Возраст есть возраст, и, как бы она ни крепилась, как бы ни скрывала, понятно, что ей тяжело. А это значит, что надо снимать ее с работы. Но как прожить на одну зарплату? Да, алименты от Леши хорошие и регулярные. А сколько ребенку надо? Новая куртка на весну, новая дубленка на зиму. Зимние сапоги, демисезонные ботинки. Школьные и выходные туфли. Платья, кофточки, юбки и брюки. А впереди лето, и это значит, что нужно собрать деньги на море. Не на двоих – на троих, как поехать без Аси?

Турция надоела, да и не любила Маруся Турцию. Любила Испанию, побережье Коста-Брава. Это приличные деньги, а в отпуске хочется расслабиться и не считать копейки.

На отпуск Маруся копила весь год. Да и вообще хотелось дать дочке лучшее. Тома не требовала, она не была избалованной, но это были вечные Марусины комплексы: ребенок растет без отца, и в этом виноват не он, отец, а она, мать. Как говорится, разрушила все своими руками.

Юлька смеялась. Как всегда, смеялась над младшей: «Ну да, а там, в гарнизоне, Томочке бы точно было лучше! Вот там была бы жизнь, правда, Мань?»

Конечно, Юля права: у Томы английская спецшкола, плавание, музыка, художественная школа. Подружки у нее из приличных семей, своя комната, заботливая бабушка Ася, вечно токующая беспокойная мамаша, любящая тетка.

– Нет, – настаивала сестра, – ты только представь! Погодка эта, серое небо, сугробы выше человеческого роста, ветра и мороз. Ну да, служебная квартира, двушка в пятиэтажке, какое счастье! Кружок макраме и хор с патриотическими песнями, Новый год в офицерском клубе: каждая печет торт и приносит банку с грибами, советское полусладкое, а потом запевай! «Когда усталая подлодка из глубины идет домой». Так, Марусь? Я помню, у меня хорошая память! Нет, милая, ты все сделала правильно. И не без моей, заметь, помощи. Но это так, к слову!

«Я все сделала правильно, – как мантру повторяла Маруся. – Я все сделала правильно. Я все сделала правильно? Я все сделала правильно! Я все сделала правильно…» От интонации ситуация не меняется, хоть вопросительный ставь, хоть восклицательный, хоть многоточие.

Жалела ли Маруся о сделанном? И да, и нет. Не поймешь. Саму себя не поймешь, не разгадаешь, самой себе не признаешься.

Чужая душа потемки? А собственная? Когда иной раз стыдишься собственных мыслей, осуждаешь себя за собственные поступки, сомневаешься в правильности содеянного?

К лету Маруся уставала. Работа давно стала рутиной, но не противно, уже хорошо. Она расстраивалась, глядя на Асю – стареет, стареет моя Асенька. Раньше была ловкая, быстрая, легкая, как серна. Теперь отяжелела. Придет с работы, присядет «на пару минут», а просидит полчаса. С трудом поднимется, примется за дела.