Дом в Мансуровском

Новая формация, понимаешь? Ведет себя как барин, как император, которому все позволено – увольнять, оскорблять, унижать! Ходит по коридорам, а за ним свита: «Да, Константин Максимович», «Как скажете, Константин Максимович», «Будет исполнено!». А он важно кивает. Еще бы – он царь и бог, у него полная власть, абсолютная, ты понимаешь? Хочу – казню, хочу – милую! Как будто нет ученого совета, нет кафедры, нет деканов! Говорю тебе – абсолютная монархия, тоталитарная власть, диктатура!

Профессор вспомнил, как разговаривал с ним новый начальник, сцена стояла перед глазами: «Вам, Александр Евгеньевич, пора отдыхать! Возраст, что вы хотите! Да и болезни ваши – дело серьезное! Один раз упали на работе – ждем второго? А кому отвечать? Мне? Нет, не хочу». Холеный, гладкий, красивый, как с витрины, а глаза пустые, холодные, взгляд брезгливый. Словно я жаба или крыса. Губы поджаты. «На пенсию, уважаемый, на пенсию. Долг Родине отдан, вы свободны! Займитесь домашними делами. Что у вас там? Дача имеется? Нет? Советую приобрести! Огород, грибы, рыбалка! Эх, красота! Сколько той жизни? Словом, пора отдыхать, наслаждаться, с внуками забавляться. Пока нет? Будут. У вас же дочь, правильно? А, даже две! Ну я и говорю – внуки. И книжицы свои пишите, все дело! И скоро, уверяю вас, вы будете абсолютно счастливы, абсолютно! Все, уважаемый, решение принято. Здоровье – вот что самое главное. А заявление оставьте у секретаря, она в курсе. И да, напоследок – сейчас на пенсию не провожают, я имею в виду торжественно, как раньше. Если только по желанию. В общем, если хотите, устроим проводы. Актовый зал, речи коллег, грамота, памятный подарок. Вы наверняка в курсе, как это бывало. Подумайте, уважаемый. За нами дело не станет».

– Как тебе? – Александр Евгеньевич повернулся к Асе. – Дачу он мне порекомендовал! Рыбалку! Внуками моими интересуется! И отправил меня писать книжицы. Книжицы! Как тебе? Разве не унижение? Говорил со мной, как со слабоумным старикашкой. Он принял решение! И все, никаких обсуждений, ему не нужны неприятности!

Ася молчала. «Только бы не приступ, только бы не повторный инфаркт! Саша этого не переживет», – подумала она и решилась:

– Господи, какое счастье! А я все прикидывала, как тебе это сказать, все слова подбирала. Какое счастье, Сашенька!

Она видела изумленное, растерянное лицо мужа.

– Ты спятила, Ася? О каком счастье ты говоришь? О том, что меня погнали? О том, что…

– О том, – перебила она, – что мы будем жить для себя! Для себя, понимаешь? А я так боялась! Это будет наше время, Саша, твое и мое! Знаешь, какие у меня грандиозные планы? – улыбнулась она. – Просто наполеоновские!

Муж недоуменно молчал.