Дом в Эльдафьорде

Этот голос… Это же говорил его собственный сын! Эскиль! Значит, Сёльве не может быть здесь, это неосуществимо!

Придя в себя, он заметил испуганный, непонимающий взгляд Винги, а также взгляд Эскиля, который был явно шокирован и напуган происходящим.

Остальные же… стояли, как вкопанные, не будучи в силах пошевелиться.

Что же произошло? Терье Йолинсон… Где же он?

Кто-то всхлипывал возле его ног. Окровавленное лицо, разбитый нос и рот, разорванная в клочья одежда, кровь, кровь по всему телу…

Священник, оказавшийся куда более расторопным, чем можно было ожидать, пытался поднять Терье, который кричал и кричал от боли.

— У тебя что-нибудь сломано? — спросил священник.

— Все! — всхлипывал Терье. — Все! Этот человек просто сумасшедший! Я ведь только пошутил!

Он говорил неразборчиво, потому что губы у него распухли.

Взяв себя в руки, Хейке сказал:

— Я не хотел так избивать его. Вам этого не понять, но Терье Йолинсон — точная копия того человека, который разрушил мою жизнь. Я потерял над собой контроль и решил, что это он передо мной…

Терье поставили на ноги. Посмотрев ему в глаза, Хейке сказал:

— Но я не жалею, что ударил тебе, Терье Йолинсон! Просто мне не следовало так избивать тебя.

Сольвейг была единственной, кто понял реакцию Хейке, по крайней мере, после этого признания.

— Он заслужил все эти удары, — сурово произнесла она. — Все эти удары! Я никогда не прощу тебя, Терье!

— Ты можешь делать все, что тебе заблагорассудится, — прогнусавил Терье. — Я так долго заботился о тебе и о твоем ублюдке, что заслужил себе место в раю. И ты так благодаришь меня?

Закрыв глаза, Сольвейг сказала:

— Вовсе ты не заботился о нас. Ты присвоил себе наше наследство, и к тому же я все это время безупречно вела твое хозяйство. Но теперь этому пришел конец! Мы не останемся в твоем доме ни дня!

Сжав ее руку, Эскиль кивнул. Он давно уже решил, что должен взять ее с собой в Гростенсхольм, и родители поддержали его в этом.

Им удалось поставить Терье на ноги. Конечно, он раскис, но Хейке ничего не сказал. Руки и ноги у него были целы, он мог идти, хотя и нарочито прихрамывал. А когда его умыли, вид у него стал вполне нормальным. Но он бормотал всю дорогу, что об этом происшествии следует сообщить ленсману.

Никто не верил ему. Он не осмелился бы это сделать, поскольку тогда всплыли бы наружу его слова о жертвоприношении ребенка и все предстало бы перед ленсманом в совершенно ином виде. У Терье пропала охота шутить.

Многие теперь опасались за жизнь Хейке. Терье Йолинсон не остановился бы перед тем, чтобы нанести ему удар в спину. Для верности Винга держала Хейке за руку, в то время как все остальные снова стали осматривать плато.