Дом у железной дороги (СИ)

Потом еще и напишут в газетах, типа, какой Гром молодец, настолько внушительный, что преступники к нему сами бегут, чтобы понести справедливое наказание. Преступники! Да какой там. Больно они понимают, кто преступник, а кто нет. Депутат, который тащит миллионы из карманов граждан, не преступник, папенькины сынки, разбивающие дорогие машины об колясочников и уходящие от ответственности, не преступники, менты, продающиеся за лишние десять тысяч, не преступники, а я, я, укрывший от этого дерьмового мира человека, который был слишком для него хорош, преступник, который должен быть судим по справедливости. Полная чепуха.

Один из главных уроков, который я усвоил за всю свою жизнь, справедливости не существует. Я долго пытался понять, что такое справедливость вообще и почему для каждого она своя. Если же справедливость для каждого своя, значит, получается, нет какой-то общепринятой справедливости – так я думал. Есть какие-то обобщенные термины, размытые понятия, которые больше подходят под определение морали, но справедливость-то что такое? Так что пусть те, кто называют меня преступником, притормозят коней и для начала определятся, справедливо ли они обо мне думают.

От места, где я оставлял машину, до города идти пешком примерно час-полтора. На автобусе бывает быстрее. Машину я прятал между деревьями, чтоб особо в глаза не бросалась, ставил на сигнализацию и шел в сторону остановки. До нее пути примерно полчаса (если бы подъезжал ближе, был бы риск, что я вызову подозрения).

Ноябрь должен был вот-вот закончиться, а холода стояли такие, как будто уже январь. Скоро снег должен был выпасть еще, а от мыслей о нем передергивало. Сергей всегда говорил, что у меня очень горячее тело, но никакого толка от горячего тела не было (по крайней мере, для меня), когда за окном минус двадцать. Шел в кожанке (другой-то теплой не было, а из приличных вариантов только эта), потому морозило мне страшно. К тому моменту, как до остановки дошел, успел застудить себе вообще все. Удивился еще, вроде как всегда выносливым был.

На остановке, как обычно, туча бабусек каких-то. Все из деревень ближайших и сел повываливались, а на кой хер – никто не знает. На меня всегда, как на наркомана какого-то смотрели. Может, в газетах каких углядели (в той, где, например, пишут, что мы с Сергеем под хвост друг друга драли каждый день на работе). Я особо на них внимания не обращал. Будто оно мне надо.

Автобус еще этот дурацкий по дороге сломался. Целый автобус, набитый этими бабками, смотрящими так, словно я лично украл у них всю их пенсию. Глядел на них и вспоминал Сергея, вернее, как он говорил, что не хочет доживать до старости.