Дом у железной дороги (СИ)

– Вся моя жизнь в волках, а. Может, волк – мое тотемное животное? – и сразу отмахнулся. – А ты что помнишь?

Я помялся, пытаясь вспомнить хоть что-то. Из детства я помнил мало. Наверное, как и любой другой человек. Мое детство все-таки по большей части прошло в детском доме «Росинка» с, как принято говорить, спартанскими условиями. А там особо историй не будет: подъем всегда в 7:00, отбой всегда в 22:00. Завтрак, обед, ужин. Как в армии, только к войне никто не готовит. Хотя…

– Ну, я помню, как попал в детдом, – я пожал плечами. Не думал, что эта история может быть интересной. – Мама умерла до того, как я успел ее запомнить. Знаю только, что глаза от нее достались и нос. Ну и, в общем-то, все. А папа вроде бы на комбинате каком-то работал. Каждый вечер старался что-нибудь вкусное мне принести. Ну, фигурку с торта какую-нибудь, может быть, пирожное, что-то в этом духе. Фигурки такие сахарные еще были, помню. Аж до скрежета зубов, как будто песок жуешь. Ну, я-то не жаловался, лучшего не знал, – я поднял на него взгляд. Сергей внимательно на меня смотрел, держа вилку во рту. На тарелке капусты уже не было. Кивнул мне, мол, продолжай. – Родственников других не было. Или я их просто не видел, не знаю. Вроде бы бабушка была, но я ее не помню. Просто помню, что в деревню как-то ездил. Зашел еще случайно на пасеку, а меня там в бровь ужалили, – пощупал одну, как будто жало пчелы могло остаться в ней аж до сих пор. – Ну и вот. В садик я сам ходил, он совсем рядом с домом был. Такое серое здание с граффити. Вернулся однажды домой, все как всегда. С котом еще, помню, успел поиграть. У нас во дворе кот жил какой-то, Лева, по-моему, его все звали, белый такой, наверное, все-таки домашний. Не помню. Ну вот, захожу домой… А, папа мне ключи с собой давал и цеплял к поясу в чехле. Чехол еще такой откопал где-то, тканевый, в виде рыбы, – я снова посмотрел на него. Он уже положил вилку на стол, сидел, склонив голову вбок. Как воробей. – Ну, открыл дверь, помню, еще удивился, что ключ не понадобился. Папа пораньше с работы пришел. А я сразу на кухню. В карманах, помню, хлеб постоянно таскал, черный и обязательно горбушку. Господи, мы ж за нее такие драки устраивали… – Сергей попросил, чтобы я не отвлекался. – Да, извини. И вот. На кухне выложил хлеб и пошел сразу в зал. У нас однушка была, так что в зале и едим, и спим, и все такое. Захожу в зал, а там папа под потолком висит. Синющий весь, пахнет плохо. А я ничего не понимаю – сразу в слезы. И к соседям побежал, – дернул плечом. – В общем, то ли моего папашу сократили, то ли еще что-то. Не выдержал, наглотался таблеток, а потом повесился для верности. Записку только оставил, чтобы обо мне позаботились. А у нас ни ближайших, ни дальних родственников нет. А те, кто есть, видимо, не захотели нянчиться.