Дом у железной дороги (СИ)

Иногда говорил, что вот, переделаем этот убогий забор, вот тут цветы посадим, а вот здесь можно и огород разбить. А потом говорил, что нет, вот здесь мы сажать ничего не будем, тут же поезда эти дурацкие, пыль вся на овощах будет. Говорил, лучше продадим это место весной и нормальное купим. Или не продадим, а оставим, может, перетащим что-нибудь в новый. А потом говорил, что, знаешь, Волков, иди-ка ты нахер со своим домом, я городской житель и ненавижу эту загородную херню с дачами и прочей ерундой. Говорил, здесь ни связи, ни комфорта, еще и поезда эти дурацкие спать мешают. Говорил, не для того он столько пахал, чтобы потом руки марать в огороде. Короче говоря, Сергей определиться с отношением к этому всему никак не мог.

Иногда у меня появлялась мысль – и желание – забрать его и вернуться в город. Он бы соврал, я это точно знал. Но постоянно меня что-то тормозило: а что, если. А что, если не соврет. Что, если это все часть его плана. Что, если он продолжает мастерски играть со мной. Что, если все давно все поняли и просто ждут, когда я облажаюсь. Что, если в городе все станет хуже. Что, если он внезапно отдалится. Что, если его заберут. Что, если он уже никогда не сможет стать прежним. Что, если он и вправду сходит с ума, а значит, его придется отправить на лечение; что, если врачи окончательно все испортят. Что, если все пойдет наперекосяк.

Ведь сейчас, в этот момент, все было почти идеально. Мы жили почти как семейная пара. Мы все делали вместе, и я чувствовал, что никогда не испытывал ничего подобного. А потом смотрел ему в глаза. Он – нет. Я смотрел ему в глаза и ничего не видел. Иногда благодарность. Иногда какую-то детскую радость. Но чаще всего я не видел ровным счетом ничего. Ни единой эмоции. Он смотрел словно сквозь меня. И я понимал – всегда любит только один. А второй позволяет. Я скорее был, как домашняя собака, которая приносит в зубах тапочки и гоняет разносчика газет от дома. И я хотел бы сказать, что мне было больно. Но и тут нет. Я просто чувствовал, что мне надо работать. Работать еще и еще, пока Сергей окончательно все не поймет.

И каждый раз, когда я был готов уехать с ним в город, я вспоминал его глаза. И понимал – еще не время. Чуть погодя. Немного потом. Обязательно.

И уезжал один. Закрывал его внизу, чтобы он ничего не натворил, чтобы его никто от меня не забрал. Чувствовал только, что времени как-то мало. А до чего – не понимал. Как видно, зря.

Я знал, что они его ищут. Все еще. Шел уже второй месяц, а они не теряли надежды найти его. Увеличивали масштабы поисков. Лицо Сергея было всюду. Я видел его в газетах, по телевизору, на столбах. Новость не переставала быть популярной – этому я удивлялся. Поначалу я думал, что на него забьют через недели две, как и на всех пропавших. Но с каждой неделей масштабы лишь нарастали.