Стеклянный дом

Дочь, которую она когда-то носила под сердцем, оставалась для нее особенной. Ей была присуща яркая мозаика качеств, унаследованных ею от родителей, смешанная с ее собственными неповторимыми чертами – как во внешнем, так и во внутреннем.

В тот вечер, когда она родилась, Диана и отец Ребекки долго смотрели на нее, спящую.

– Она похожа на нас обоих, – сказала Диана.

– Она похожа сама на себя.

– Получить что-то по наследству тоже неплохо.

В последние два года эти слова болью отзывались в сердце, когда Диана вдруг осознала, что только наследство ей и осталось. В первые сутки поисков ей удавалось сохранять спокойствие. Она позвонила бывшему мужу и сообщила, что произошло. Ему не стоит ехать в Стокгольм, Ребекка скоро найдется.

Уже на следующий день бывший муж стоял на пороге Дианиного дома. И остался на три месяца. Спал на диване в гостиной, рыдал у нее в объятиях, когда горе становилось невыносимым."

"Три месяца – это девяносто дней. В течение этого срока поиски дочери велись активно. Затем что-то изменилось. Когда Диана пришла к Алексу Рехту, то сразу почувствовала: все стало по-другому. Количество следователей, по-прежнему продолжавших поиски, сильно уменьшилось.

– Мы не прекратим искать, – сказал Алекс, положив свои большие руки ей на плечи. – Но надо смириться с мыслью, что шансы найти ее живой в нынешней ситуации минимальны. Во всяком случае, мы, полицейские, должны это понимать.

Остальное и так легко было вычислить. Ему придется расставить приоритеты по-новому. Он создает новую группу, которой будет руководить.

– Я думаю уже не о том, найдете ли вы ее живой, – сказала Диана. – Я просто хочу знать, что произошло.

После этого бывший муж уехал обратно в Гётеборг. Его новая жена больше не могла ждать. Стояло лето, но каждый день лил дождь. Диана не отрывала глаз от экрана телевизора, когда передавали про шестилетнюю Лилиан Себастиансон, пропавшую из скоростного поезда Х2000. Испытывая колоссальное сочувствие к матери девочки, она от души желала ей всего самого лучше го. Когда лето подходило к концу, Диана почувствовала, что ее силы иссякли. Впервые в жизни она не знала, как собрать себя из кусочков, да и не хотела этого. Пока дочь не вернулась, у нее нет оснований радоваться.

Осенью начались будни. Сознание того, чего желала бы дочь – чтобы Диана жила дальше, – помогало ей переносить день за днем. Она снова стала много рисовать, чаще встречаться с сыном. Однако память о Ребекке не бледнела. Последнее, что видела перед собой Диана, закрывая глаза и засыпая вечером, было лицо дочери. И, просыпаясь утром, она снова видела ее перед собой. Ребенок, которому она однажды подарила жизнь, исчез, но память осталась. Диана и сын постоянно напоминали об этом друг другу: она с нами, хотя мы ее и не видим.