Дом Солнц

— Игрушку твою, Палатиал. — Мальчишка до сих пор напоминал графа Мордекса. В его голосе звучала надменность куда сильнее обычного желания уесть и подначить. — Его сделали для солдат вроде клонированных твоей семьей. Солдаты попадали в Палатиал и набирались воспоминаний о войне, хотя их только создали. На настоящую бойню они отправлялись подготовленными, словно прошли целый боевой путь.

О Вспышке я слышала мало — эту тему энциклокуб почти не освещал, — но достаточно, чтобы понимать: чародеи и фрейлины значительной роли в войне не играют.

— Вспышка случилась в космосе, — напомнила я. — Там нет ни замков, ни дворцов.

Мальчишка закатил глаза:

— Разве это важно? Мелкие детали синдикат откорректировал в самый последний момент. При солдатах Палатиал и назывался иначе. Через портал они попадали не в сказку, а в Солнечную систему, на Золотой Час с кораблями и Малыми Мирами. Сказочный антураж добавили после войны, чтобы превратить тренажер в игрушку и снова на нем заработать. Говорят, с ним всегда были проблемы — солдаты застревали в игре, не помнили, кто они и откуда. Думаю, этот глюк синдикат исправил.

— Я тебе не верю. Последняя война была ужасна, поэтому о ней не говорят.

— «Не говорят» не значит «не зарабатывают». Видела роботов, которые спускаются со мной по трапу? Сними верхний глянцевый слой — это будут те же роботы, которых моя семья поставляла на войну.

Роботы до сих пор меня пугали. Во сне я порой неслась по извилистым зеркальным коридорам нашего дома, а одноколесное плосколицее чудище следом. Оно не отставало — какое там! — постепенно меня нагоняло. Пусть Вспышка останется в прошлом, на страницах истории. Незачем ей влиять на настоящее, незачем стучаться в окно и требовать внимания.

— Клонов сейчас нет, — заявила я. — Только мои няни.

— Рабский труд на Золотом Часе запрещен. Отец говорит, что за время перемирия ваша семейка свои фокусы не забыла. Понадобятся клоны — вмиг производство наладите. — Мальчишка еще не вышел из образа графа Мордекса и злорадно добавил: — Это довело твою мамашу до ручки, и она благополучно свихнулась. Неужели ты не в курсе?

— Понятия не имею, о чем ты говоришь, — моими устами отчеканила принцесса.

— Твоя мать жива, но повредилась умом. От тебя это скрывают?

— Ты ведь никогда ее не видела? Никогда не говорила с ней напрямую?

— Я постоянно разговариваю с ней.

— Ты разговариваешь с экранами — вроде того, который поздоровался со мной, когда я сошел с шаттла. На экране не твоя мать, а образ, составленный устройством, которое наблюдает за ней с тех пор, как она была девочкой, и якобы способно смоделировать ее поведение.

— Ты просто вредничаешь.

— Не вредничаю, а хочу тебя просветить.