Дом Солнц

 — Еще один тост. За долголетие и процветание Линии Горечавки! Пусть славится она еще долгие-долгие века!

Мы с Лихнисом тоже подняли бокалы и чокнулись. Я укоризненно смотрела на доктора Менинкса, пока он к нам не присоединился.

— Надеюсь, тебе понравится Тысяча Ночей, — сказала я. — Не знаю, каким получится этот сбор, но гарантирую, что лучше ни одна другая Линия не устраивает. Мы веселиться умеем.

— Вы собираетесь погрузиться в латентность? — спросил Геспер.

— Нам с Лихнисом нужно кое-что подготовить, прежде чем мы уснем.

— Байки сочинить, — с неприкрытым восторгом подсказал доктор Менинкс. — Подчистить нити, стереть одни воспоминания, подделать другие — и все ради того, чтобы скрыть, что они любовники. Разумеется, мне известна вся грязная правда, так что их кривляния бесполезны.

— А нам известно, что вы отреченец, — напомнила я. — Помните об этом, когда вздумаете болтать с другими шаттерлингами. Вряд ли вас примут с распростертыми объятиями, если узнают, какой вы мерзкий фанатик.

— Доктор сгущает краски, — проговорил Лихнис, широко улыбаясь. — Мы не лепим себе алиби, а лишь слегка подтасовываем факты. Может, это ни к чему, но если сведем наше общение к паре встреч, то, вероятно, отделаемся хорошим нагоняем со стороны Линии.

— А это не рискованно?

— Еще как рискованно, — кивнул Лихнис, — но выбора у нас нет.

— Когда стираете воспоминания из нити, так сказать, удаляете их из открытого доступа, что происходит с воспоминаниями у вас в голове? Они тоже стираются?

— Нет, собственные воспоминания мы не стираем, — ответила я, проигнорировав смущенный взгляд Лихниса. — Хотя при желании могли бы: ничего сложного в этом нет. Лихнис вот считает, что разумнее их стирать.

— Простите, — сказал Геспер, — я не хотел поднимать щекотливую тему.

— Ничего страшного, — со вздохом отозвалась я. — В девяноста девяти случаях из ста я с Лихнисом соглашаюсь. Единственное, в чем мы не единодушны, — ладно, один из нескольких случаев — проблема «криминальных» воспоминаний. Я за то, чтобы их хранить. Лихнис за то, чтобы стереть, тогда, мол, ни Овсяница, ни Чистец, ни другой шаттерлинг не используют их против нас. Черт подери, он прав. Только зачем чувствовать, если потом не помнишь собственное чувство? — Я взглянула на свой опустевший бокал. — Самой увидеть что-то прекрасное уже здорово. Если прекрасное видят двое, если они держатся за руки, обнимаются и чувствуют, что запомнят это на всю жизнь, но каждый по убогой половине, а воедино воспоминание сложится, лишь если они встретятся и станут говорить или думать об этом… Такое дороже, чем один плюс один, дороже в два, в четыре, в немыслимое число раз. Лучше умереть, чем потерять эти воспоминания!

— Портулак, твоя убежденность просто восхитительна.