Дом Солнц

Думаю, тем, кто не хочет преследовать «Крылья», стоит переброситься на «Буран» при первой же возможности. По большому счету переброситься стоит всем. По скорости «Лентяй» не уступает ни одному из уцелевших кораблей. Вам незачем тащиться через всю галактику.

— Я бы лучше тебя проводила, — сказала Пижма.

— И я тоже, — эхом отозвался Паслен после небольшой паузы.

— Тогда я отвезу Калгана на Невму, — заявил Щавель. — Одному из нас нужно вернуться и рассказать нашим о случившемся. Сигналу они до конца не поверят, а если увидят меня во плоти, непременно послушают. — Щавель выделил мое имаго и заглянул мне в глаза. — Я скажу, что Портулак — молодец и ты, конечно, тоже. Я объясню скептикам, что они не правы.

— В один прекрасный день она сама их убедит. Удачи, Щавель. Возвращайся на Невму и помоги Линии сплотиться. Какое-то время мы наверняка будем не на связи. Только мы Горечавки. Рано или поздно вы придумаете, как послать мне весточку.

— Не сомневаюсь в этом ни секунды.

— Я тебе немного завидую, — признался я.

— Соскучился по поющим барханам Невмы?

— Нет. Я бы дорого отдал, чтобы увидеть лицо Калгана, когда его выведут из стазиса. Особенно если разбудит его затачивающая ножи Волчник.

Отсек с белыми стенами за моим оконцем был неподвижен, как картина. Порой глаза якобы ловили вспышку сублиминального движения, но скоро я научилась не доверять им. При нынешней кратности сжатия времени Гесперу пришлось бы не шевелиться часами, чтобы мои органы чувств его зарегистрировали. Да и откуда уверенность, что человек-машина до сих пор на ковчеге? Если камера не выпустит меня из-под контроля, как не выпустила сразу после активации стазиса, я вполне могла здесь умереть.

Черная мыслишка нарезала тысячный или десятитысячный круг у меня в голове, когда спокойный голос камеры объявил о скором возвращении к реальному времени.

«Текущая кратность сжатия, один к ста тысячам, плавно уменьшается. Стабильность поля оптимальная».

Кратность понизилась до тысячи, нескольких сотен, десятков, потом поле выпустило меня. Ограничители ослабли — я смогла вытащить руки и ноги из обручей и повернуть голову. Шея и спина словно окаменели. Не люблю я стазис.

Ш-ш-ш — дверь распахнулась, кресло выдвинулось из камеры. Я запретила себе думать о неприятных ощущениях и встала, опираясь на спинку. Взаперти я просидела менее двадцати четырех субъективных часов, но раз кратность сжатия времени в один миллион действовала весь период, значит на ковчеге прошло почти три тысячелетия. Я доковыляла до стены и провела рукой по ее белой обшивке, ожидая увидеть пыль. Глупые надежды! Пальцы остались чистейшими. Абсолютно все в отсеке сверкало новизной, будто созданное минуту назад.