Дом сестер

Она смотрела на его сильные загорелые руки, потом перевела взгляд на его лицо. За это время щеки стали чуть полнее. Иногда — Фрэнсис это уже замечала — его глаза начинали блестеть, а губы складывались в обезоруживающую радостную улыбку. Часто ему на лоб падали темные пряди волос; у него была привычка необычайно резким, нетерпеливым движением руки отбрасывать их назад. Его руки…

Фрэнсис заставляла себя не думать о его руках. Ее и так раздражало то, что она задета его привлекательной внешностью. «Ты более чем годишься ему в матери», — строго одернула она себя.

— Вы очень славный юноша, Петер, — сказала вслух Фрэнсис, намеренно подчеркнув этими словами разницу в возрасте между ним и собой. — Я не могу смириться с тем, что…

— Что я немец?

— В принципе, это не должно вас удивлять, не так ли? Когда два народа ведут войну, сразу появляется понятие «враг». Но потом ты встречаешь кого-то с той стороны и видишь, что он совершенно обычный человек и что вы можете понять друг друга. Это делает все таким абсурдным!

— Война ведь тоже абсурдна.

— Но ее развязали нацисты, и вы…

— Я не нацист, — заявил Штайн. — Я не состою в партии.

— Вы сражаетесь за идеологию этих людей. Два ваших брата даже погибли за нее. Вы посвятили себя служению нацистам. Нет большого различия в том, являетесь вы лично нацистом или нет.

— Я посвятил себя служению своей родине. Германия — моя страна. Страна и ее люди составляют единое целое, в хорошие и в плохие времена. Ведь нельзя же просто держаться в стороне.

— Даже если… если «великий фюрер» отдает такие приказы, которые полмира повергли в несчастье?

Петер тяжело опустился на ящик. По тому, как он вытянул перед собой правую ногу, Фрэнсис поняла, что его нога все еще побаливает.

— Вы смотрите на это с внешней стороны, Фрэнсис, — сказал он, — и это абсолютно естественно. Но я совершенно запутался. Держаться в стороне от войны — если это вообще возможно — означало бы для меня в первую очередь отказаться повиноваться фюреру. То есть бросить других в беде, позволить им оказаться в тяжелом положении, а самому пребывать в безопасности. Братья, друзья… они умирают в окопах, а я блаженствую дома?

— Вы делаете больше, чем должны делать. Это английская авантюра…

— Я как раз пытаюсь забыть некоторые вещи, — резко перебил он ее, — выколотить их из своей памяти.

Фрэнсис понимала, что он говорил о своих братьях.

— Иногда, — сказала она тихо, — вся жизнь кажется мне злым роком. В ней постоянно и все больше запутываешься.

В глазах Петера отражалась печаль, для которой он был слишком молод.

— Да, — сказал он, — это природа судьбы. От нее не убежать. Сколько ни пытаться. — Потом неожиданно посмотрел на нее. — Я некоторым образом тоже судьба для вас, не так ли? Для вас всех.