Дом последней надежды

 — Не на один день. Дом этот некогда принадлежал моему отцу, однако в последние годы… был несколько заброшен.

— Заметно. — Хельги сгреб инструмент. — Так вы тут одни живете?

— Одни. — Лгать не имело смысла. Любой в этом несчастном городе с немалою охотой расскажет о безумице Иоко, которой вздумалось воскресить вдруг древний обычай…

Здесь не так много поводов для сплетен.

— Плохо. — Хельги нахмурился. — Ваша малышка скачет, что коза, но…

Я лишь развела руками.

Мы поняли друг друга. Нынешние гости были, по сути своей, обыкновенными хамами. И пусть хватило их дури на то, чтобы бросить палку… да и ударить они бы ударили, той же палкой или кулаком, ногой… не важно, главное, что оба они — трусоватые мерзавцы, не более того. А вот будь на их месте настоящий воин…

С другой стороны, настоящему воину противостоять может лишь другой воин, да и то не всякий…

Я лила воду на руки, и Хельги мылся, шумно отфыркиваясь и отплевываясь. А после, хитро изогнувшись, пил тонкую струйку. Вздыхал. И, вытерев лицо полотенцем, сказал:

— Так где ваш чай?

Мы устроились на террасе. Я села на ноги, для Иоко поза эта была привычна. Хельги поерзал, но тоже сумел устроиться удобно. Он сел по-турецки, положив руки на коленях.

— Извините, но ваши эти… почему у вас нет нормальной мебели?"

"— Может, потому что здесь привыкли обходиться без нее? — Я позволила себе улыбку.

Чай подала Шину и, одарив тьеринга суровым взглядом, удалилась. А он лишь ладонью по косе провел и прицокнул.

— Суровая женщина…

Я уступила место Иоко, в чьей крови был прописан древний ритуал церемонии. И тело двигалось само, исполняя танец поз, который тьеринг вряд ли способен был оценить.

Он молчал.

Ждал, пока я начну беседу.

А я перебирала возможные слова, пытаясь найти подходящие.

— Зачем вы здесь? — спросила я, и руки Иоко слегка коснулись крышки массивного чайника с горячей водой.

Чайный домик пришел в запустение, и вряд ли получится его восстановить. Признаться, матушка Иоко никогда-то не была любителем церемоний, да и гости в доме собирались редко. Правда, тогда она преображалась удивительнейшим образом, но…

— Да… в гости вот заглянул. — Он поднял крохотную чашку и покрутил в пальцах. — Только того горького не надо, который на зеленую жижу похож.

Варвар.

И чужак.

Островитяне ценят вяжущую терпкость маття.

Я смешала порошок и горячую воду, привычно разбила бамбуковым венчиком комочки. И полагалось бы наслаждаться тишиной и покоем, слушать мир, наполненный лишь звуками огня да кипящей воды, слабым шорохом венчика-тясен о глиняные стенки чаши, ароматом чая, что раскрывается при первом прикосновении, как сложный танец, где каждое движение — часть истории, но мы оба были слишком далеки от этих церемоний.