Дом огней

По всей видимости, в том же платье, в той же кровати, в том же доме, что и мальчик из истории.

Иногда бывало, что маленькие пациенты из транса проваливались в сон. Обычно доктор их не будил. Они просыпались сами, и от гипноза тоже.

Так он поступил и в этом случае. Пальцем остановил стрелку портативного метронома.

И огляделся.

Ему не хотелось, но только что услышанное заставляло его это сделать. Многие его действия в последнее время были продиктованы десятилетней девочкой.

Где-то на стенах, обклеенных веселенькими обоями с маргаритками, которые с самого начала его раздражали, возможно, скрывалось тайное слово.

А может, и нет.

То, что рассказ Эвы завершился в этом доме, уже не слишком его удивляло. Наконец прояснилась связь между невидимым другом и девочкой. До сих пор гипнотизер задавался вопросом, что между ними общего и почему предполагаемый призрак малыша Батигола выбрал именно ее, чтобы заявить о своем присутствии. Теперь он это знал.

Их объединяло место. Нет, поправил он себя: Эва захотела, чтобы место объединило их.

В отличие от людей, жилища переживают циклы. Умирают и возрождаются. Сейчас дом, в котором находился Джербер, снова вступил в фазу упадка. Нужно проверить, в самом ли деле в 1997 году имение Онельи Кателани было настолько заброшенным. Ваннини определенно могла бы предоставить такую информацию. Но психологу не требовалось расспрашивать домоправительницу. Он и так уже все знал.

Скорее всего, этот поворот истории был правдой.

В рассказе Эвы часто встречались слишком живые подробности, слишком реальные ситуации. Они должны были подчеркнуть достоверность истории, но также и запутать слушателя.

Таким утонченным умением девочка никак не могла обладать.

Джербера поразил последний, краткий фрагмент истории воображаемого дружка. В очередной раз реализм повествования ставит под вопрос убежденность в том, что это плод Эвиной фантазии. Показалось бы невероятным, если бы ей удалось в совершенстве описать действие наркотика, растворенного в воде, которой синьор в очках поил маленького узника, – но Эва проделала это неосмысленно и наивно, как сам ребенок поведал бы о своих ощущениях. Ни словом не обмолвившись о наркотике.

Только взрослый мог бы постичь двойной смысл ее речей.

Но Джербер уже привык мучиться сомнениями.

…Он говорит, что осталось мало времени. Он говорит, что скоро все кончится…

Рассказ воображаемого мальчика не прояснил смысла такого пророчества. Оставалось непонятным, кончается ли время для героя истории или для тех, кто через Эву постигает ее.

До того как их прервали, девочка впервые заговорила об отце. Ей вроде было приятно вспоминать о родителе.

…Он говорил, что я – его королева…

Но потом открылась новая, ужасная глава.